Сравнять счет - Кендалл Райан

– В мое личное пространство вторглись, – строго говорю я.

ЛаШонда поднимает руки:

– Я это знаю. Просто высказываю вам свое честное мнение. Это вызовет наименьший ажиотаж среди твоих спонсоров, команды и общественности.

И, вероятно, не так разозлит моего тренера. Она права. «Дерьмо, это безумие».

– Я готов, – твердо говорю я. Сара рядом бледнеет, и я протягиваю руку, чтобы пожать ее ладонь. – Сара?

– Я… я подумаю об этом. Мне нужно вернуться в офис. Прошу прощения. – Она встает и спешит к двери.

«Что за черт?».

Подхватив с пола ее портфель, я следую за ней в коридор и аккуратно хватаю ее за локоть:

– Погоди.

Сара резко поворачивается ко мне лицом. Она все еще бледна, но ее голубые глаза сверкают.

– Спасибо. – Она забирает портфель из моих рук и выставляет его перед собой, словно щит.

– Скажи что-нибудь. Пожалуйста.

Она сглатывает, при этом эти отвлекающие розовые губы сжимаются в линию.

– Это безумие.

– И? Мы справимся с небольшим безумием, да?

Она глубоко вздыхает и медленно выдыхает.

– У меня действительно другая встреча, на которую мне надо спешить.

Я киваю:

– Подумай об этом. Это все, о чем я прошу.

– Подумаю.

Сделав шаг назад, я прячу руки в карманы.

– Позвоню тебе позже. Сможем обсудить детали.

Едва кивнув, Сара вновь разворачивается, на этот раз – к лифтам, и спешит прочь. Неужели мысль о том, чтобы стать моей фейковой девушкой, настолько ужасна?

– У тебя есть хлеб? – спрашиваю я, роясь в холодильнике деда. Достаю упаковку мясного ассорти для завтраков и нюхаю. Кажется, свежее.

– Думаю, да, – отвечает дед. – Третий шкаф вон там.

Он смотрит, как я вытаскиваю буханку хлеба и делаю себе сэндвич.

– Ты перебьешь аппетит.

Смеюсь. Мне двадцать восемь лет, а он все еще обращается со мной, словно с маленьким ребенком.

Сегодня днем я сел на самолет в Денвер, чтобы провести вечер со своим дедушкой Джо. Я теперь редко его вижу, и это угнетает меня, особенно с тех пор, как несколько месяцев назад ему диагностировали деменцию. Дедушка Джо – тот, кто поддерживал и вырастил меня, после того, как моих родителей сбил пьяный водитель. Мне тогда было четыре года, Словом, для деда я сделаю что угодно.

– Не перебью, – говорю я. – Умираю с голоду и хочу починить почтовый ящик, пока не стемнело. Он довольно сильно накренился.

Дед кивает:

– Да, уже месяц. Сильная была буря.

Месяц? Удивительно, что туда все еще опускают почту, а деда еще не вызвали в почтовое отделение с требованием починить его. Ящик почти упал.

– Я его поправлю. И приготовлю нам ужин. Хорошо?

– Как скажешь, – кивает он.

Я буду тут всего сутки, но этого как раз хватит, чтобы сделать пару дел по дому и утром отвезти деда на прием к врачу. Может быть, успею сводить старика в его любимую закусочную с блинчиками прежде, чем придется возвращаться в аэропорт.

В последнее время мое желание проводить с ним больше времени руководит всеми моими решениями. Я начинаю осознавать тот факт, что он не будет рядом вечно.

И я не собираюсь в следующем году в Сиэтл. Я слышал, что Денвер рассматривает меня в качестве возможного приобретения. Переход в команду «Колорадо» означал бы, что я буду ближе к своему дедушке, и мне будет проще присматривать за стариком и заботиться о нем. Конечно, дедушка Джо противится этому плану, в основном потому, что не хочет причинять мне неудобств.

Как может быть неудобно присматривать за человеком, который почти четверть века положил на воспитание ребенка? И он не просто заботился обо мне. Джо следил за тем, чтобы у меня было все самое лучшее. Он устроился на неполный рабочий день на фабрику в городе, чтобы купить мне хоккейное снаряжение, и когда я заинтересовался, возил меня на каток к пяти утра шесть дней в неделю. Когда мне было двенадцать, он позволил мне вступить в выездную лигу и сопровождал меня на все игры. Он делал все возможное, а теперь настала моя очередь. Как бы там ни было, я очень переживаю за него.

Я доедаю бутерброд, пока дедушка листает утреннюю газету. Я даже не знал, что эту макулатуру все еще печатают. Похоже, он уже читал ее с утра: страницы смяты и на одном краю – пятно от кофе.

– Пойду починю твой почтовый ящик. Инструменты все еще в гараже? – спрашиваю я, поднимаясь и ставя тарелку в раковину.

Он кивает, тоже поднимаясь:

– Составлю тебе компанию.

Тем вечером, после того, как мы починили почтовый ящик, убрали с заднего крыльца осиное гнездо, приготовили на гриле и съели стейки, дедушка заснул в своем глубоком кресле в гостиной. Я помог ему перелечь в постель, а затем выключил документальный фильм о медоносных пчелах, который мы смотрели вдвоем. Очаровательная мелюзга. Я не мог не провести параллели между их королевой и Сарой – на сегодняшней встрече она была непреклонна, даже если испугалась в конце.

Я успел раздеться до боксеров и теперь лежу в постели в комнате напротив по коридору. Здесь темно, если не считать подсветку моего телефона. Я обещал Саре позвонить, но набираю текстовые сообщения, поскольку не уверен, что мой голос, прокатившись по коридору, не разбудит деда.

Я отсылаю ей сообщение.

«Привет, детка. Детка??»

Я тихо смеюсь и продолжаю набирать.

«Да. Мы теперь практически встречаемся. Разве ты не слышала?»

Я улыбаюсь этой последней фразе, но улыбка гаснет, едва телефон начинает звонить. Она звонит мне.

– Привет, – шепчу я.

– Привет. – На секунду мне кажется, что она вот-вот набросится на меня за то, что я назвал ее «деткой», точно так же, как набросилась за сексуальные намеки, сделанные у меня в квартире. – Ты где? Почему ты шепчешь?

– Я в Денвере.

Она медлит секунду.

– Но там не играют сегодня. А послезавтра у тебя игра тут.

Я и не знал, что она так пристально следит за моим расписанием. Хотя, опять же, большая часть Сиэтла следит, так что не стоит придавать этому значение.

Я поворачиваюсь на узкой кровати, подкладывая под голову еще одну подушку.

– Я приехал проведать дедушку. Он спит на другом краю коридора.

– Точно, я забыла. Ты там вырос, так ведь?

– Ага. Ну, в основном. Я переехал сюда после смерти родителей. Родился я в Висконсине.

Я не говорил ей об этом раньше, и Саре требуется время, чтобы осмыслить информацию. Она знает, что меня воспитал дед, но я никогда не