Запретная женщина - Шэрон Кендрик

На вершине холма они остановились. Искоса взглянув на Джека, Эшли еще раз поразилась тому, что даже бесформенное теплое пальто не способно скрыть его атлетическое телосложение, замаскировать дремлющую в нем силу. По сравнению с ним она выглядела Дюймовочкой, и это было неожиданно приятно. Но она тут же снова одернула себя:

незаконнорожденной нищей сироте вряд ли стоит всерьез задумываться о какой бы то ни было совместимости с состоятельным мужчиной из хорошей семьи.

С усилием оторвавшись от созерцания Джека, Эшли постаралась сосредоточиться на открывавшемся с вершины холма виде. Отсюда хорошо просматривался Блэквуд-Мэнор и бугристая, болотистая долина, по-своему невероятно красивая, но суровая и мрачная. Эшли задумалась, какую роль сыграл этот бескомпромиссный ландшафт в формировании личности Джека. Личности, о которой она знала так мало, несмотря на их вынужденную близость.

– Вы всегда жили здесь? – спросила она.

– За исключением тех лет, когда учился в школе и в университете, а потом служил в армии, – отозвался Джек после паузы.

– Наверное, в армии вам пришлось очень тяжело. – Смутившись, Эшли пожала плечами. – Простите за банальность. Просто я никогда не думала об этом, пока не начала читать вашу книгу.

– Это художественное произведение, Эшли, – напомнил он.

– Я знаю. Но тот эпизод в пустыне, когда офицер выходит из машины, и его…

Эшли замолчала, понимая, что не воссоздаст драматическую сцену взрыва бомбы более живо и убедительно, чем это сделал Джек на страницах романа. Ослепительная вспышка и ужасный тошнотворный шум, который сначала слышится словно сквозь вату, но нарастает по мере того, как проходит временная глухота. Органы чувств отходят от шока именно в тот момент, когда этого совсем не хочется. В ноздри бьет запах паленой плоти, уши заполняют стоны умирающих, глазам некуда деться от картин кровавой бойни.

– Этот офицер… герой книги… вы же описываете себя, правда?

– Думаете, это важно, Эшли?

Он говорил жестко, и девушка пожалела, что не прикусила вовремя язык.

– Наверное, нет.

– Прошлое – мое или чье-либо еще – не имеет значения. Мы живем здесь и сейчас, у нас нет ничего, кроме настоящего момента. Вы понимаете? Бессмысленно смотреть назад, вспоминать и сожалеть о том, что мы не в силах изменить. Мы можем только научиться жить с этим.

Эшли кивнула, потому что действительно понимала, о чем он. Она бы давно тронулась рассудком, если бы позволяла себе слишком часто возвращаться мыслями в несчастливое детство.

– Я думаю, вы правы.

Как обычно, ее спокойный голос бальзамом пролился на душу Джека. И, как обычно, сердце сбилось с ритма, стоило ему посмотреть на нее.

– Вы знаете, что ваше лицо идеально подходит для зимнего пейзажа? – внезапно спросил он. – Кожа белая как снег и волосы цвета земли на проталинах.

Эшли испугалась было, что Джеку вздумалось подшутить над ней, но не увидела на его лице ни следа насмешки – только напряженное внимание, которое наполнило жизнью суровые, словно вырезанные из гранита черты. Можно было решить, что Эшли вдруг стала самым интригующим и привлекательным человеком на свете. И на сей раз она была на сто процентов уверена, что не выдает желаемое за действительное – летающие между ними искры почти обжигали.

Воображение напомнило ей соблазнительную картину, которую так часто рисовало в безопасном одиночестве ее спальни, пока Эшли лежала, прислушиваясь к шагам Джека. В этих ночных мечтах он сжимал ее в объятиях – она всем телом чувствовала крепость его мышц, читала желание в блестящих темных глазах, ощущала прикосновение чувственных губ.

Собрав волю в кулак, Эшли отогнала сладкие видения. Джек был ее работодателем, эта работа ей очень-очень нужна, и ею не следовало рисковать ни за что на свете.

– Нам пора возвращаться, – пролепетала девушка, хотя ее ноги, судя по всему, пустили корни и не желали никуда двигаться.

– Почему?

– Потому что…

Он обнял ее без предупреждения и охнул сквозь зубы, впервые ощутив мягкую податливость ее тела.

– Потому что нас тянет друг к другу, и мы ничего не можем с этим поделать?

– Джек!

– Джек – что?

Выражение его черных глаз стало твердым и острым как кремень, но глубоко внутри Эшли разглядела затаенную боль. Это удивило ее. Разве так мужчины смотрят на женщин, которых собираются поцеловать?

– Джек, мы не должны.

– Должны, должны, – возразил он, отдаваясь на милость чувства, победившего в неравном бою и здравый смысл, и угрызения совести. – Я почти уверен, что в противном случае сойду с ума.

Какой-то инстинкт требовал, чтобы Эшли отстранилась, но она не могла. В любом случае было слишком поздно. Совсем как в запретных фантазиях, Джек наклонился и поцеловал ее.