Океан для троих - Реджи Минт

мучило ночами еще в Академии, когда друг по детским играм Доран, разгоряченный после тренировки по фехтованию, прислонился горячим боком. То, что боялась даже представить отчетливо — вот оно, нарисовано в мельчайших деталях. Как крупный и наверняка горячий ствол входит промеж крутых ягодиц. И приносит наслаждение, заставляет рот открываться в стоне, а руку держать крепче.

По всей видимости, Дороти как-то выдала себя — выдохнула громче обычного или пошевелилась, но матрос внезапно обернулся, вскрикнул от неожиданности, вскочил с ящика, на котором сидел, и карты дождем посыпались у него из рук и разлетелись по полу.

Больше медлить не стоило: Дороти шагнула вперед, поймала поднятую для удара рукоять кнута — тяжелую, заполненную свинцом, а правой прихватила матроса за горло. Тот еще несколько секунд протаращился, а потом обмяк.

Дороти опустила его на доски, стараясь не засматриваться на рассыпанные карты, и сняла с пояса ключи от замка, на который запирался засов клетки.

Через минуту вся команда “Каракатицы” со стонами повалилась на пол и разминала затекшие руки и ноги.

Стоять остался только Саммерс, который наоборот выпрямился во весь свой гигантский рост и резкими движениями растирал сведенные судорогой плечи.

— Уж кого мы не ждали, так это командора Вильямс, — просипел он и, блаженно постанывая, потянулся. — Вот и настал день, когда я очень рад вашему личику.

— Это невзаимно, Саммерс. Если бы не нужда, мне бы и в голову не пришло вытаскивать вас из клетки. Я скорее бы навесила на нее второй замок.

— О, какие звуки, наша мэм сделала моим крошкам хорошо? — голос Морено был точно взмах волшебной палочки.

Команду разом соскребло с пола, поставило на ноги и вытянуло во фрунт.

К тому моменту, когда Морено достиг последней ступени лестницы, по его людям было не сказать, что еще минуту назад они не могли стоять на ногах.

— А колдуньей называют меня! — хмыкнула себе под нос Дороти.

— Джок, — Морено выжидательно и беспокойно уставился на боцмана.

Тот развел руками и коротко отрапортовал, что их до сегодняшнего утра держали в подвале ратуши, а потом под конвоем доставили сюда и запихнули в клетку.

— Они что-то спрашивали? За каким дьяволом вы им сдались? — Рауль Морено смотрел тяжело, словно предчувствуя ответ, который ему будет не по нраву.

— Да. Они хотели знать, когда и где снесли руль “Каракатице”.

Рауль прищурился:

— Когда и где?

— Да, кэптен. Потому что кто это сделал — они уже знали.

Глава 5. То, что скрыто во тьме

Черный Пес был зол и встревожен.

Именно в таком порядке. А на Дороти неожиданно снизошло спокойствие. Видимо, потрясения в таком количестве как-то уравновесили друг друга, и она попала головой в своеобразное око бури. Вокруг все ревело и происходило, но внутри отчего-то царила полная безмятежность.

Команда Морено перешептывалась, что-то обсуждала, но все звуки плыли мимо. Дороти с интересом разглядывал яркий кубик, который выпал из кармана матроса. Кубик был мал, но словно выточен из прозрачного зеленоватого горного хрусталя. Бледное свечение внутри него было едва заметно — как гнилушка на болоте. Оно то становилось ярче, то совсем блекло, и Дороти казалось, что интереснее этого мерцания на свете ничего нет.

Слова плыли мимо, теряя значение.

— Нужно догнать “Каракатицу”. Она вышла из порта днем — на ней отвратный сухопутный шкипер и ошметки команды нашей боевой мэм. На большой воде мы возьмем их без потерь, — Морено озабоченно вытирал ветошью палаш, стирая следы крови.

— На чем пойдем, кэптен? На этой странной лоханке? — один из пиратов, большой и грузный, с частыми шрамами на запястьях и пальцах (по всей видимости, корабельный плотник), мрачно покачал головой. — Она мне не по нраву. Здесь дурно пахнет и происходит тоже дурное.

Остальная команда согласно зашепталась. Дороти никак не могла сосредоточиться. Попыталась отвести взгляд от кубика и тоже потерпела поражение.

— Чтоб вас кракен сожрал, стоило мою команду денек подержать в клетушке, как они уже видят в каждой тени демонов. Корабль хорош. Двадцать шесть пушек — всего на четыре меньше, чем на “Каракатице”. Осадка мелкая. Пустой. Паруса в порядке, полностью готов к отходу. Подарок морского бога. Чего вам еще надо, селедкины дети?

— Ты просто недавно на борту, кэптен, вот и не чуешь. А останешься подольше…

— Джок, я бы рад послушать бабкины сказки, но времени у нас в обрез. А воевать с гарнизоном у меня сейчас нет никакого желания — все наверх, поднимаем якорь…

Дороти хотела сказать, что ей тоже не нравится бригантина и она полностью на стороне команды, но открыть рот не смогла. На плечи легла свинцовая тяжелая подушка, голова сразу показалась пудовой гирей, и она стала медленно клониться вперед.

— Кэптен, глядите, с девкой-то… неладно.

Вокруг разом все взорвалось движением, мелькнуло уже очищенное от крови лезвие палаша и с хрустом опустилось на источник мерцания, а потом Дороти прилетела такая оплеуха, что зазвенело разом в обоих ушах. Зато пленка марева, в котором она тонула, лопнула разом.

Дороти неловко упала и ударилась плечом о доски. Мир снова мигнул, крутанулся и наконец обрел четкость, но почему-то начал трястись. И только спустя несколько секунд она сообразила, что это не мир, а Черный Пес сильно раз за разом встряхивает ее, ухватив за одежду, и зовет очень громко:

— Мэм! Вильямс! Очнись, дери тебя все святые по очереди! Джок, найди на этой лоханке выпивку и покрепче. И тащи сюда, только хлебни, перед тем как тащить — а то отраву принесешь…

— Где матрос? — Дороти перехватила Морено за запястья и прекратила встряхивания, от которых и так затуманенная голова ныла еще больше. — И штука, мерцающая…

— Какой матрос? Какая штука? — Черный Пес уставился на нее единственным глазом с таким незамутненным беспокойством, что Дороти поняла — дело нечисто.

Миражи в океане были вещью обыденной, водная гладь шутила с глазами и оптикой как могла, но одно дело, когда тебе в облаках видится берег несуществующей земли, и совсем другое — когда твоя галлюцинация имеет две ноги, мерзкую морду и ворох игральных карт, от которых…

— Когда я спустилась сюда, я видела человека. У него было странное лицо — доброе, как у деревенского дурака. Он сидел тут, нес вахту…

— Кэптен, с тех пор, как нас тут заперли, сюда не спускалась ни единая живая душа. Крысы — да, бегали, но на двух ногах никто не приходил, — проговорил Джок, смотря на Дороти как на сумасшедшую. — Она спустилась, потом вместо того, чтобы открыть запоры — вот,