Тщательно отшлепанная - Тилли Коул

в безумный экстаз. — Господи, — стонал он, заполнив меня, его идеальные толчки посылали разряды по моему позвоночнику. Я вся горела, удовольствие было слишком сильным. Затем Гарри поднял голову и прижался губами к моим губам. Я не хотела его поцелуя. Не хотела чувствовать его губы на своих. Я не хотела чувствовать вкус его языка. Но когда он целовал меня, когда его горячий язык сражался с моим, я хотела всего этого. Я хотела его всего, внутри и снаружи.

— Я ненавижу тебя, — пробормотала я ему в губы. — Презираю тебя.

Гарри только застонал, двигая бедрами все быстрее и быстрее, пока я не превратилась в жаркое пламя.

— Ты меня бесишь, — проворчал он, и от его безупречного грассирующего голоса мои соски затвердели, прижавшись к его груди. — Ты и возбуждаешь, и сводишь меня с ума. — Я вскрикнула, когда зубы Гарри прикусили кожу моей ключицы, а затем его нежный язык прочертил дорожку к моему рту, и он снова поцеловал меня. Он целовал и целовал меня, пока мои губы не распухли, а его вкус не стал татуировкой в моих чувствах.

Он двигался все быстрее и быстрее, пока я не очутилась в аду, руками вцепившись в его рубашку.

— Сейчас! — закричала я, когда обжигающий жар охватил меня, и я разлетелась на части. Ничего подобного я раньше не испытывала. Это было слишком, но я все равно жаждала большего.

— Черт! — Гарри вскрикнул и кончил в меня, его руки на моей заднице притянули меня так плотно к его бедрам, что между нами не осталось воздуха. Я вцепилась в его плечи, задыхаясь. Я ненавидела его. Действительно ненавидела. Но когда его член дернулся внутри меня, вызвав очередную вспышку наслаждения, я захотела большего. Я жаждала его, как при самой страшной зависимости, его отрывистые слова, высокомерное и презрительное отношение являлись для меня желанным наркотиком.

Гарри замер на месте, медленно отстраняясь. Когда я встретилась с ним взглядом, в его глазах мелькнуло презрение, и я поняла, что оно отразилось в моих собственных. Но потом его рот снова прильнул к моему, и я была полностью поглощена. Это ничего не изменило. Я ненавидела его. Он ненавидел меня. Это ничего не изменило…

— Фейт? Ты здесь? — мамин голос вырвал меня из остатков сна, который породила моя пьяная психика из событий прошедшей ночи. Черт, не сон. Кошмар. Гарри и я… я вытеснила эти образы из своей головы. Гарри, прижатый ко мне, внутри меня, заставляющий мои пальцы ног загибаться от удовольствия… — Фейт? Я знаю, что ты там, ты тяжело дышишь. — Я сосредоточилась на том, что происходило здесь и сейчас, а не на том, что мои бедра пытались сжаться вместе, пока я шла, только от воспоминания о страстном сне.

— Мама! Я здесь. Извини. Тротуар сегодня утром забит. Как ты? — я шла от метро к своему офисному зданию, болтая по мобильному. По дороге к HCS Media я поймала свое отражение в стеклянном здании. Хорошо, что на мне были огромные солнцезащитные очки. Теплый день был слишком ярким для моей испытывающей похмелье задницы, сон все еще будоражил меня, и я выглядела просто ужасно.

— У нас все хорошо, милая, — сказала мама, но в ее голосе я услышала нотки грусти. Это сразу же вызвало беспокойство.

— А папа?

— Он в магазине. — Мама сделала паузу. Мои ноги внезапно тоже остановились. Какой-то придурок с Уолл-стрит толкнул сзади мою руку, и мой экстра крепкий латте шлепнулся на тротуар.

— Козел! — воскликнула я. Этот мудак, даже не оглянувшись, показал мне палец. Я прижалась к соседнему зданию, стряхивая кофе с туфель. На юбку тоже попало немного, но на этот раз мне было все равно, что она испачкалась. Все, что меня волновало, — это папа. — Мама, что случилось?

Ее молчание подсказало мне, что все плохо. Очень плохо. В конце концов она ответила.

— Хозяин магазина дал твоему отцу всего несколько недель на то, чтобы найти деньги на оплату аренды, или… — она запнулась.

— Или что?

Мама вздохнула.

— Или мы его потеряем.

— Мама, — прошептала я, комок застрял у меня в горле. Я не могла представить, что у папы не будет своего швейного салона. Это была его жизнь. Его страсть. Это сломает его. Я знала, что так и будет.

— Все в порядке, Фейт. Это не твоя проблема. Что-нибудь придумаем. Мы всегда это делаем.

— Если это твоя проблема, то и моя тоже. Мы все решим. Мы втроем. Хорошо? Мы не можем его потерять. Я что-нибудь придумаю. Обещаю.

— Хорошо, милая, — сказала мама, но я услышала в ее дрожащем голосе нотки поражения. На глаза навернулись слезы. Я любила своих родителей. Мы были командой, все трое. У нас никогда не было много денег, но имелся избыток любви, и я никогда не нуждалась в чем-то большем. Мама прочистила горло и спросила. — Ты все еще придешь на ужин в воскресенье?

Я рассмеялась, прогнав печаль.

— Я прихожу каждую неделю, мама. Тебе не нужно спрашивать. Но ты всегда это делаешь.

— Мне просто нравится быть уверенной. А сейчас тебе лучше пойти на работу, а то опоздаешь, леди.

Я посмотрела на часы.

— Черт! — я зашипела и побежала к своему зданию. — Увидимся в воскресенье, мам. Поцелуй за меня папу! — я вбежала в здание и успела заскочить в переполненный лифт как раз в тот момент, когда двери закрылись. Втиснулась рядом со стайкой журналистов, готовых к новому дню. Я молилась изо всех сил, чтобы лифт не сломался. Поскольку уже дважды оказывалась в этой стальной ловушке. При таком количестве людей он за пять секунд превратился бы из «Безумцев» в «Повелителя мух».

Пока лифт поднимался на каждый этаж, дергаясь при остановках, чтобы выпустить людей, я боролась с волной тошноты, грозящей выплеснуться изо рта, как в фильме «Экзорцист». Я все еще чувствовала, как водка, вино и шампанское бурлят в моем пустом желудке, напомнив о моей глупости, когда я напилась посреди недели. В сочетании с сексуальным сном о Гарри Синклере этого было достаточно, чтобы кому угодно стало плохо. Я чуть не расплакалась от облегчения, когда лифт поднялся на мой этаж. И бросилась к своей кабинке. Нова уже была там и сразу же помогла мне сбросить куртку и сумочку.

— У нее встреча через двадцать минут. Тебе лучше поторопиться, если хочешь ее застать.

Я поцеловала Нову в щеку и помчалась к лифту. Нажала на кнопку несколько раз, пока двери не открылись, и бросилась внутрь. Я глубоко вздохнула, радуясь, что там пусто, и нажала кнопку