Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки - Алекс Коваль

– Ну, не можешь так не можешь, чего вопить-то так? – закрывает дверь дикарь. – Тогда можешь возвращаться в своей кабриолет. Там-то без крыши над головой, разумеется, приятней будет ночевать, – заявляет и… уходит.

Просто уходит!

Я в полном офигении провожаю широкую спину взглядом. Бегаю глазами с сарая на мужчину и обратно. Кусаю губы, переминаясь с ноги на ногу. А какие у меня, собственно, варианты? Вернуться в столицу и потерять работу? Отправиться через месиво, рискуя опять застрять? Ситуация – труба! А тракторист Мишаня все дальше и дальше…

Быстрее, чем соображаю, что несу, кричу:

– Ладно, черт! Хорошо. Я согласна. Пойдет мне ваш… сарай.

Дикарь останавливается и, заложив руки в карманы своих военных штанов, медленно оборачивается. Смотрит так, словно совсем от меня такого не ожидал. Переспрашивает:

– Согласна?

– Да, – бурчу. – Согласна. Можно мне эту, раскладушку вашу запасную. И где здесь ванная? – спрашиваю и добавляю уже тише: – Она совсем бы мне сейчас не помешала.

От ответной улыбки, что растекается по губам мужчины, мне по-настоящему становится жутко…

Глава 7. Этот день я так и не пережила

Милена

– Нет, вы точно издеваетесь, – округляю в ужасе глаза. – Это не ванная!

– Тонко подмечено, – довольный собой, перекатывает в зубах соломинку Мишаня. – Это душ. Новехонький. Только месяц, как построил. Нравится?

– Но он летний!

– Так, а на дворе что? Зима, что ли?

– Холодный! На улице, за шторкой!

– Бочку видишь? – тычет пальцем в огромную черную бочку дикарь. – На такой жаре вода там уже закипела, принцесса.

– Я не могу мыться в кипятке!

– А грязная ходить можешь?

Я пыхчу, мысленно заковыристо выругиваясь. Таращусь во все глаза на небольшую кабинку, с трех сторон обшитую профлистом, а с одной просто прикрытую развевающейся на ветру нелепой белой шторкой с синими дельфинами. Внутри деревянные дощечки, коврик все с теми же дельфинами и несуразная полочка (читай прибитый брусок), с одиноко стоящем на ней дешевеньким мужским шампунем и хозяйственным мылом. Все.

Бред какой-то! Да кто в двадцать первом веке так живет? Еще скажите, что туалет тут – дырка в полу, а задницу подтирают лопухом!

– Шторка ходуном ходит, – жалуюсь я. – Как здесь можно мыться? А если кто-то будет подглядывать?

– За тобой? – выгибается дугой густая бровь.

Дикарь проходит скептическим взглядом вдоль моего тела и отмахивается:

– Не переживай, Милка, тебе это не грозит.

Да, блин! Этот мужлан вообще слышал о таком, как такт? Я девочка. Мне нельзя говорить такие грубые вещи! Что у этих деревенщин не так с мозгами и мировосприятием?

– И вы тоже здесь моетесь?

– А как же. Шампунь видишь? Мой.

– Я уверена, что у Михаила Руслановича в доме есть человеческая ванная. Я смирилась с сараем, но принимать душ на улице – отказываюсь. Это прошлый век!

– Дело твое, – и не думает спорить этот мужлан. – Принимать – не принимать, тебе решать. Если надумаешь, вот, – вешает мне на шею огромное махровое полотенце Мишаня, – чистое. А я пошел.

– Куда? Стойте!

– У меня, в отличие от тебя, много работы. Некогда мне прохлаждаться.

У меня вообще-то тоже. Работа! Хочется крикнуть ему в спину. Но я, упрямо поджимая губы, захожу в эту продуваемую всеми ветрами кабину. Резко дергаю шторку. Та со звоном колец по рейке задвигается. С каждым порывом ветра ткань парусит, открывая на всеобщее обозрение все потенциально голые прелести. И мысль, что деревенские мужики тощих не любят – вот совсем не успокаивает!

Я мнусь. Обняв руками плечи, смотрю на вентили. На полки. И на бочку с водой над головой. Так ли сильно я хочу помыться? С очередным порывом ветра понимаю, что нет. Когда вижу, как прямо у забора, который к этому душу располагается опасно близко, проходит компания из трех парней, я вылетаю из кабинки, как ужаленная. К черту все! Обойдусь влажными салфетками и сухим шампунем. А в душ прокрадусь ночью. Да! Когда все село будет тихо, мирно сладко спать.

В сарае меня уже ждет расчищенный от хозинвентаря пяточок, сложенная старенькая раскладушка и сваленное горой постельное белье с матрасом и подушкой. Я бы сказала, надо же, какая забота! Но ни фига подобного. У их “Бетховена” будка лучше и комфортабельней, чем у меня сарай.

Так, что мы имеем?

Упираю руки в бока и судорожно вздыхаю. Оглядываюсь. В правом углу примостились лопаты с граблями. Пара алюминиевых ведер и одна здоровенная паутина, по которой перебирая лапами карабкается размером с собаку паук. Мерзость! В левом – моя пятизвездочная койка. Неужели я правда буду здесь спать? Сумасшедшая!

По правде говоря, все это больше похоже на какое-то реалити-шоу. Может, это розыгрыш? И нет никакой болезни у моего дорогого начальства? Просто Румянцев решил надо мной так пошутить? Может, здесь где-нибудь спрятана скрытая камера? Куда улыбаться?

Еще раз обхожу дозором сараюшку. Ну вот серьезно! Это ведь совсем не смешно! Вот совсем! Подхожу к стене, просовываю палец в щель. Тут слон пролетит, не то что комар! Но делать нечего. Выбора-то у меня и нет. Загнали в тупик. И Андрей Петрович. И этот дикарь. Что б ему там в городе страшно икалось все эти два дня!

Кстати! Раскладушка. Ее бы попробовать разложить. Я это видела только по телевизору в советских фильмах. На деле же ни разу с ними не сталкивалась. Да и не думала, что придется. Моя дорогущая двухметровая кровать в особняке родителей сейчас кажется недостижимой мечтой…

Подхожу к этому зверю. Я же девочка не глупая, с руками и головой: должна сообразить, как справиться, да?

Раскладушка сложена пополам. Раздвигаю. Выпрямляю ножки. Она упорно не хочет принимать правильное положение. Стоит буквой “V”, словно издеваясь. А еще вот эта часть, под голову которая, должна регулироваться… Ага, вот этим крючком! Осталось ее разогнуть.

Мыкаясь, пыхтя и матерясь, раза с пятого у меня получается совладать с чудом инженерной мысли. Ставлю ее на пол и сажусь, охнув, тут же проваливаюсь в растянутом полотне до самого пола под звучный скрип пружин.

– Ар-р-р!

Нет, ну что за издевательство?