Возьми номерок - Эми Доуз

Она добавляет гарнир из хрустящей зелени и тряпочкой вытирает края тарелок, где растекся соус беарнез.

Я наклоняюсь, чтобы поймать ее взгляд и нарушить серьезную сосредоточенность.

— Уже идеально?

Девушка прищуривается на меня.

— Подача — это ключ к привлечению органов чувств во время еды.

Я поднимаю брови.

— Должно быть, я пропустил это в философии бренда «Проснись и пой!».

— Дело не во мне. Дело в еде. — Она выпрямляется и снимает фартук с талии.

Пользуясь случаем, я окидываю взглядом ее фигуру в форме песочных часов, прежде чем посмотреть на тарелку, которую она поставила передо мной.

— Ты чувствовал запах еды, когда поднимался, верно? — спрашивает она, пригвоздив меня взглядом.

— Да.

— И слышал шипение соуса на плите?

— Да.

Она берет ложку и зачерпывает соус.

— Ты видел мою подачу, а это значит, что осталось только одно. — Она протягивает ложку мне, и я открываю рот и чувствую вкус этого соуса.

Закрыв глаза, издаю глубокий стон.

— Невероятно вкусно.

— Потому что я задействовала все твои чувства. — Я открываю глаза и обнаруживаю, что она наблюдает за мной. — А теперь ешь, пока не остыло. Холодная еда — это не то чувство, которое я хочу, чтобы ты испытал.

Я не могу скрыть ухмылку, когда она присоединяется ко мне со своей тарелкой, и передаю ей бокал вина. Я пытаюсь вести светскую беседу, пока мы едим, но это почти невозможно, когда пробуешь лучший стейк в своей жизни. К концу трапезы я подумываю о том, не вылизать ли мне эту чертову тарелку. Это очень вкусно.

— Ты умеешь печь и готовить. Жаль, что не хочешь выходить замуж, потому что из тебя получилась бы отличная жена.

Нора закатывает глаза.

— Сбывшаяся мечта каждой женщины, да? Готовить для своего мужчины. Чего еще она может хотеть от жизни?

Застенчивый взгляд появляется на моем лице.

— Ладно, я понял. Ты ненавидишь мужчин.

— Я не ненавижу мужчин, — поправляет она, выглядя оскорбленной. — Я просто ненавижу ожидания, что раз моя карьера связана с традиционно женским занятием, значит, я хочу быть женой и матерью. В жизни есть нечто большее, чем это.

— Например? — спрашиваю я, мое любопытство разгорается от всего, что касается Норы.

Она поворачивается ко мне лицом, ее голубые глаза горят решительностью.

— Что касается меня, то это, очевидно, мой бизнес. Он занимает много времени, и я люблю его, так почему должна позволять отношениям отвлекать меня?

— Полностью согласен.

— И если моя мечта жить в другой стране когда-нибудь осуществится, то наличие детей все усложнит.

— Я тебя понимаю, — отвечаю я с ухмылкой. — Жизнь Линси с появлением Джулианы кардинально изменилась. Но удивительно, что ей все же удалось открыть практику вместе с мужем.

Нора задумчиво кивает.

— Некоторые женщины могут совмещать. И, возможно, с правильным партнером это может сработать, но мне не везло. У меня было несколько парней, и ни один из них не смог пережить часы работы пекаря.

— Часы работы пекаря?

— Когда я только открыла пекарню, на приготовление моих крупонов уходило три дня. Это было жестко. Я вставала в два часа ночи, чтобы успеть приготовить их к утреннему наплыву. Попробуй поддерживать интимные отношения, когда твой будильник звонит в час ночи. Большую часть времени я ложилась спать в шесть.

Я внутренне съеживаюсь, потому что время ее пробуждения примерно совпадает с тем временем, когда я обычно веселюсь. А время ее сна — это то время, когда я обычно тренируюсь и готовлюсь к ночи. Ее предыдущие годы звучат жалко.

— Когда же ты расслаблялась и веселилась, Нора?

Она издает горький смешок.

— Выпечка — это весело. И стало чертовски весело, когда я довела рецепт до двадцати минут и снова смогла нормально спать.

Я встречаюсь с ней взглядом, потому что, не смотря на то, что ее рутина «возьми номерок» и «приготовь тесто за двадцать минут» — это огромная часть того, что делает ее франшизу такой востребованной, но «веселье», о котором она говорит, все еще связано с работой.

— Как скажешь.

— Я серьезно. Выпечка — это весело. И готовить весело. — Она встает и хватает обе наши тарелки, но я кладу свою руку поверх ее, чтобы остановить.

— Ты готовила. Я убираю.

Нора решительно качает головой.

— Я очень трепетно отношусь к своей посуде.

Я хмурю брови. Господи, с этой девушкой все еще хуже, чем я думал. Поднимаюсь на ноги, возвышаясь над ее крохотными пятью футами и пятью дюймами, и хватаю ее за плечи.

— Садись.

Мягко усаживаю ее на место и беру тарелки со стола. Затем приступаю к ополаскиванию посуды, которой совсем не много. Она готовит аккуратно. Вся посуда, которую девушка использовала, кроме кастрюли и венчика, уже загружена в посудомоечную машину.

Нора вздрагивает, когда я наклоняюсь, чтобы загрузить тарелки.

— Просто… убедись, что все они стоят лицом налево. Когда ставишь их лицом друг к другу, то вода не попадает между ними.

— Нора… ты принимаешь какие-нибудь психотропные препараты?

Ее глаза расширились.

— Нет.

— Стоит начать, — отвечаю я и загружаю посуду, игнорируя ее тихое недовольное бормотание. Запускаю посудомоечную машину, чтобы она не могла исправить то, что я сделал. — А теперь давай пройдемся по этим твоим правилам, пока у тебя не случился нервный срыв из-за того, что я едва сполоснул тарелки перед загрузкой.

Она закатывает глаза и соскальзывает с табурета, чтобы взять желтый блокнот и маркер из ящика рядом с холодильником. Я использую эту возможность, чтобы налить еще вина. Нам это определенно понадобится.

— Итак, правило номер один. Никаких публичных выражений чувств. — Она записывает «БЕЗ П.В.Ч.» безупречным почерком воспитательницы начальной школы. — Мама будет наблюдать за мной, как ястреб, и если ты будешь часто прикасаться ко мне, то станет очевидно, что это полная фальшь.

— Ладно… а как насчет того, чтобы держаться за руки? — спрашиваю я, с любопытством