Итого или грозовые облака - Элеонора Лазарева

— Спасибо, хреново, — хмыкнул Юрий, — А ты Миша? — обратился он к напарнику.

— И я также, — мотнул тот головой и тут же схватился за нее со стоном.

— Нет-нет! — вскрикнула Натка, приподнимаясь на колени и хватаясь за его локти, — Пока не дергайтесь. Вероятно сотрясение. Надо бы полежать.

Она помогла лечь мужчине. Тот кивнул и закрыл глаза.

— А вы как себя чувствуете? — обратилась к Юрию, — голова не кружится?

— Да нет, — отрицательно кивнул тот, — Вы-то кАк здесь очутились? — обратился он к Иванычу, посчитав того за руководителя нашей двойки.

И Иваныч рассказал тому все, что с ними случилось.

— Вот значит как, — нахмурился Юрий, — Что будем делать?

— Надо выбираться как-то, — пожал плечами Иваныч, — Мы шли по пойме реки. Думаю, что сможем по ней дойти до какого-нибудь поселения. А там вызовем помощь. Надо еще и наших искать. Ведь тел мы не нашли, значит они живы. Только вот где — вопрос. И тем более, что на карте здесь белое пятно, значит неисследованная земля.

— Надо же «неисследованная», — протянул Юрий, качнув головой и усмехаясь, — а я думал, что таких мест уже нет на карте нашей Родины.

— Тайга — место глухое и сложное, я по жизни знаю, — продолжил разговор Иваныч, — уж лет двадцать по ней шагаю и все внове.

— Согласен, — кивнул тот, — Надо двигаться. Только вот Миша. Думаю, что отлежится до завтра, а утром и посмотрим. Как думаете? — поднял взгляд на Иваныча, признавая его главенство.

Тот закивал и махнул рукой к костру.

— Давайте поедим и вместе покумекаем. А ты, Натка, сооруди-ка палатку, и мы переложим туда нашего Мишу. Пусть отлежится. Все равно поесть он не сможет, раз сотрясение. А попить ему соорудим.

Мужчины двинулись к костру, а Натка начала хозяйственную деятельность. Потом они перетащили стонущего Михаила под навес, Натка укрыла его пледом и напоила лекарством, что нашла в медсумке. Присоединившись к тихо беседующим мужчинам, она украдкой рассматривала Юрия. Теперь она вспомнила его. Это он тогда был в машине, что стукнула ее у конторы в первый день приема на работу, и это он приглашал к поездке в больницу. Она тогда запомнила его синие глаза. Натка тихонько вздохнула и прислушалась к разговору. Они обсуждали пути похода и разглядывали карту, что лежала у Иваныча на колене. Его короткий твердый палец, чертил линии по бумаге и объяснял Юрию свой план движения. Тот кивал, соглашаясь. Натка не вникала в их разговор, а собрала пластиковые тарелки и ложки, что нашла еще в лагере и вымыла их.

— Еще пригодятся, — вздыхала она, складывая их в пакет, — Вот тебе и одноразовая посуда. Многоразовая, если что.

Ночь провели относительно спокойно, хотя Натка не раз просыпалась, когда слышала стон Михаила. Она подходила к костру, у которого сидел Иваныч, и наливала теплой воды из котелка, что висел над костром, для лекарства больному. Только под утро он заснул, и Натка тоже провалилась в глубокий сон.

Открыла глаза, будто кто толкнул. Прислушалась. Было тихо и едва расцвело. Она захотела в туалет. Выскользнув из палатки, в которой спала вместе с Михаилом, огляделась. Около потухшего костра сидел Иваныч, склонив голову на колени. Он спал. Рядом, на подстилке из чехол от самолетных кресел, спал, свернувшись, Юрий. Натка тихо прокралась в ближние кустики и присела по маленькому. Потом также тихо прошла к лагерю и, прихватив свое полотенце и мыльные вещи, направилась к родничку, что шумел недалеко. Пройдя немного, услышала хруст веток. Это были шаги, и они принадлежали человеку. Животные ступали иначе. Так ее учил Иваныч, еще будучи в их лагере. Она быстро присела за кустом и затихла. Шаги также остановились. Через мгновение возобновились, и Натка увидела, как между деревьями движется фигура человека. Это был мужчина. Он шел, осторожно ступая и оглядываясь. Потом как-то резко присел и прислушался. Натка не знала, что ей делать, то ли его окликнуть, то ли еще понаблюдать.

— Мало ли что и кто это. Может местный житель, а может и бандит. И такое бывает здесь в глухих местах. Их предупреждали еще при переброске. Говорили, что много тюремных лагерей вокруг, бывают и побеги, особенно сейчас, весной. Впереди теплое время года, да и тайга прокормит.

Решила, что второе. Мужчина, теперь Натка видела его полностью, вновь двинулся по направлению к их стоянке. Она за ним. С бешено бьющимся сердцем, она наблюдала, как тот осматривает их поляну. Видимо, его привлек сам самолет и то, что было в нем. Не больше, чем десять минут, он смотрел. Потом также тихо повернулся, пошел обратно и вскоре скрылся между деревьями. Почему-то Натка поняла, что это не местный житель. То, что в телогрейке и сапогах, мог быть и местным, то что нет оружия тоже, но как он ходил, как смотрел и двигался, она могла поклясться, что здесь был разведчик, притом вражеский. А это есть плохо.

Она еще немного посидела, прислушиваясь. Шагов не было слышно, только уже защелкали, засвистели пичуги, зазудели комары. Натка бросилась к спящему Иванычу, и толкнула того в плечо.

— Иваныч, вставай! — зашептала она, присев на корточки перед ним, — Беда!

Тот открыл глаза и с удивлением уставился на девушку.

— Что?

— Беда, говорю, — зашептала она, судорожно оглядываясь.

— Какая беда? — наконец прошептал и мужчина, понимая тревожность партнерши.

— Видела человека. Он следил за нами. Вероятно не один и не местный. Уж мне-то известны замашки тюремных, поверь.

— Так, — потряс он головой, и потирая лицо ладонями, — говоришь не местный. Тогда выходит бандит?

— По-моему нехороший расклад получается, — качнула головой Натка, — Выглядывал так, как считывал картинку. Потом также тихо ушел. Нам надо быстро уходить. Думаю, что не один. Сколько — неизвестно. Он пришел или его послали рассмотреть самолет или на то, что от него осталось. А этот уже всех увидел, кроме меня, конечно. Так что надо ждать его товарищей. Кто они и с какими намерениями мы не знаем, но то, что тайком тот был здесь, думаю, что не с хорошими намерениями. Надо уходить быстрее. Бог знает, где те находятся и сколько их, чем вооружены. И еще я вспомнила, — ахнула она, зажав рот ладонью, — Помнишь тот вертолет и наш лагерь? А может это их рук дело?

— Тогда это очень серьезно, Наташа, — вскинулся мужчина.

Натка сидела, застыв, как изваяние. То, что это очень и очень плохо, она поняла,