Конец романа - Рэй Морган

— Ушел домой! Какого черта дворецкий ушел домой? Разве он не живет здесь, в доме?

Она всплеснула руками:

— Я не знаю. Это же ваш дворецкий!

— Босвелл никогда бы не покинул свой пост, — пробормотал он сам себе.

Согласная с ним, Дженис кивнула. Но, с другой стороны, у нее никогда не было дворецкого…

Вся эта ситуация становилась все более странной. У Дженис было смутное ощущение — ей следовало уйти несколькими минутами раньше. И в то же время она хотела остаться. Хотела удостовериться — с Майклом все в порядке. Ее тревожило не только его физическое состояние, неприятный брат вызывал в ней нехорошее чувство.

Или она снова искала оправдания?

— Эй, — сказала Дженис, когда заметила — Майкл снова приподнялся и свесил ноги с кровати. — И что это ты сейчас делаешь?

— Делаю то, что хочу делать. И прямо сейчас я желаю осмотреть свой старый дом.

— Ты имеешь в виду — этот?

Он кивнул:

— Если у меня и имеется другой, то я этого не помню. — Он спокойно смотрел на Дженис. — Я рассчитываю на тебя. Будь моей опорой. Поймай меня, если я вдруг стану падать, хорошо?

Бесполезно было возражать ему.

— Конечно, — неуверенно ответила Дженис. — Я легко подстраиваюсь, и за это мне платят большие деньги.

— Не надейся на жемчуг и золото от меня, — шутливо поддразнил он ее. — Играй по правилам, и если вся эта королевская канитель пройдет, я, возможно, на днях смогу угостить тебя латте.

— Я в предвкушении, — произнесла Дженис с толикой сарказма в голосе.

Майкл слегка оперся рукой о ее плечо, и они медленно вышли в холл с красивыми полами, выложенными мозаикой. Сколько же труда и стараний было вложено в это место! То, что интерьер отставал от реального времени лет на пятьдесят, не имело значения. Зато дом имел свой характер и был очень уютным.

Он провел Дженис через кабинет в библиотеку, заставленную высоченными шкафами, возвышающимися от пола до потолка, доверху наполненными книгами. Они прошлись по кухне, и она поняла — до этого ей удалось посетить всего лишь подсобку дворецкого. Главная кухня была огромной, с большими плитами и холодильником, занимающим целую стену.

— Мы раньше закатывали здесь грандиозные вечеринки, — рассказывал Майкл. — Гости оставались на выходные. Всегда что-то происходило. Но это было раньше… — Он умолк.

— Раньше? — спросила она, но Майкл проигнорировал ее вопрос.

— Давай поднимемся наверх, — предложил он. — Из моей старой комнаты можно увидеть окрестности.

Ей показалось, что он уже немного ослаб.

— Майкл, стоит ли?..

— Конечно, стоит. — Он улыбнулся ей. — Мы воспользуемся лифтом.

— У тебя в доме лифт?

— Конечно. Мой отец сильно ослаб после… после некоторых финансовых перемен, а в этом доме три этажа.

Лифт немного качало, но до места он их довез.

— Вот моя спальня. — Майкл впустил ее внутрь и указал на эркер. — Я мог тут просиживать часамии смотреть в окно.

Она прекрасно понимала почему. Уже наступила ночь, но в саду всюду горели фонари. Казалось, будто это место зачарованное. Дженис с интересом осматривала его вещи, расставленные по полочкам: книги, игрушечные поезда, бейсбольные биты и футбольные мячи.

— Твои родители выставили здесь много твоих вещей, словно напоказ. Ты же знаешь, что это значит?

Он пожал плечами:

— Может, было лень все это выкидывать?

— Нет. Все эти вещи говорят об их любви к тебе. Все это напоминает им об их сыне.

Он улыбнулся так, будто то, что она сказала, тронуло его.

— Да. Моя мама любит меня…

Она посмотрела на него и подумала: «Кто может не любить тебя? Он скучает по родителям? Как грустно… Странно, что он никогда не рассказывал мне о них».

— Как они могли покинуть этот прекрасный дом? — спросила Дженис.

— Видела бы ты его во времена моего детства! Поместье было в два раза больше, а состояние его — в десять раз лучше. Финансовый кризис примерно пятнадцать лет назад буквально придавил моего отца.

— Куда же они подались? — спросила она. — На континент?

— Нет. — Майкл кинул на нее быстрый взгляд. — Веришь или нет, они уехали во Флориду, купили там квартиру в кондоминиуме и с тех пор живут счастливее, чем прежде. Я думаю, они никогда не вернутся назад.

Она кивнула:

— Да, некоторые любят солнце и море больше, чем…

— Чем туман и тучи? — описал он обычную для Амбрии погоду.

— Наверное.

Они стояли очень близко друг к другу, и Майкл развернулся, положив ей на плечо руку. Его лицо изменилось, он наклонился ближе к ней, поглаживая пальцами ее спину.

— Значит, ты замужем? — спросил он ее низким мелодичным голосом.

— Да. — Она отвернулась. — Формально я замужем.

Он дотронулся указательным пальцем до ее подбородка.

— Никаких шансов снова с ним сойтись?

Она стойко встретила его взгляд и отрицательно покачала головой:

— Нет.

— Хорошо. — Он убрал локон ей за ухо. — Потому что я хочу поцеловать твою шею.

— Что?.. — выдохнула Дженис, не отдернув при этом голову.

— Не двигайся, — сказал он нежным дразнящим голосом. — Я, знаешь ли, раненый. Меня нужно ублажать.

— Это возмутительно, — засмеялась Дженис. — Да к тому же ты еще и жульничаешь!

— Должен возразить, — она чувствовала его теплое дыхание на своей коже, — но что-то в тебе сводит меня с ума. Я просто не могу соблюдать дистанцию…

К этому времени он уже уткнулся лицом в ее шею, а потом Дженис почувствовала его губы…

— Майкл…

Он отстранился от нее, будто ничего и не произошло. Гладя ее щеку ладонью, он давил ее взглядом, пронизанным желанием, от которого ее кровь словно загустела.

— Ты беременна, не так ли? — неожиданно спросил он.

От изумления глаза Дженис чуть не вылезли на лоб. Как он это определил? Никто ведь не знал… Она никому не рассказывала и до сих пор была худа.

— Я… нет… — заикаясь, ответила она.

— Не волнуйся. Я умею хранить секреты. — На его лице появилась слабая улыбка. — Я почувствовал это, когда ты помогала мне добраться до кровати, — сказал он с толикой сожаления в голосе. — Ты, наверное, очень счастлива.

Дженис отвела взгляд, горло сдавило, и она ничего не могла промолвить. Каким образом он определил это? Она была уверена, что пройдут еще несколько недель, прежде чем кто-то заметит. Может, он вспомнил?.. Нет, нечего было вспоминать. Он и не знал об этом. Она сама узнала о беременности только во время заключения.