Свет первой любви - Мэри Бэлоу

– Я думаю, сэр, – проговорил он, – что вовсе fie обязательно просить прощения за то, что не имеет к вам ни малейшего отношения. Полагаю, что и с моей стороны нет необходимости прощать поступки, не имеющие ко мне отношения и к тому же совершенные так давно, что о них уже никто и не помнит. Но если это вас утешит, я весьма охотно соглашусь, что прошлое должно быть прощено и забыто.

– Вы более чем великодушны, милорд! – произнес сэр Эдвин. – Но я всегда полагал, что аристократам присуще великодушие.

Боже правый! И Майра намерена выйти за этого?.. Кеннет опять взглянул на нее. Ее губы чуть побелели. Она все еще злилась. И Кеннет не удержался от соблазна подлить масла в огонь.

– И если правда то, что вы были опечалены отчуждением между нашими семьями, мисс Хейз, – сказал он, – то позвольте уверить вас, что все прощено.

Я не держу на вас зла. Вас с радостью примут здесь в любое время – вместе с леди Хейз либо с сэром Эдвином.

Майра повзрослела, подумал Кеннет. Она не взорвалась, хотя и было заметно, что терпение ее вот-вот лопнет. Майра посмотрела ему прямо в глаза – вряд ли, подумал Кеннет, ее нареченный заметил язвительность этого взгляда-и сдержанно проговорила:

– Вы слишком добры, милорд. Вы меня прощаете? Я потрясена!

Как и ожидалось, сэр Эдвин не заметил ни гнева своей будущей супруги, ни ее сарказма. Он самодовольно ухмыльнулся и поклонился – сначала Майре, потом хозяину.

– Я также потрясен, – сказал он. – Потрясен вашим великодушием, сэр. Моя дорогая матушка всегда учила меня, милорд, как, я уверен, учила и вас ваша дорогая матушка, что смирение и гордость идут рука об руку, что проявить первое – не значит утратить второе.

– Разумеется, – ответил Кеннет. Он жестом велел лакею, принесшему поднос с чаем, поставить его перед Май-рой. – Мисс Хейз, вы нальете нам чаю?

Сэр Эдвин Бейли, очевидно, решил, что новообретенные дружеские отношения между семьями, жившими на протяжении нескольких поколений в отчуждении, являются достаточным поводом для того, чтобы продлить свой визит дольше получаса, требуемого хорошим тоном. Но спустя сорок минут, когда ее будущий супруг на мгновение умолк – он долго говорил о превосходном образовании, которое дал своим сестрам во многом за свой счет, – Майра поднялась. Поднялась поспешно и с непоколебимой решимостью.

Кеннет проводил их до дверей. Он смотрел, как Бейли помогает своей нареченной усесться в карету. Баронет настоял на том, чтобы укутать ее ноги пледом, потом уселся сам и укутал вторым пледом и собственные ноги. Он пребывает в убеждении, объяснил он графу, что большинство зимних простуд происходит от беспечных привычек при поездках в экипажах. В таких случаях излишняя предосторожность не помешает.

Придется, думал Кеннет, глядя, как карета выезжает со двора, отдавать им визит. А ведь он никогда не заходил в Пенвит-Мэнор. Будучи мальчишкой, Кеннет много раз прокрадывался в парк, как и Шон Хейз, который прокрадывался в парк Данбертона. Но ни один из них ни разу не вошел в дом приятеля. И вот Майра Хейз побывала в Данбертоне. Действительно, времена изменились.

Кеннет не был уверен в том, что ему хочется находиться с ней в тех отношениях, когда полагается обмениваться визитами. И он был абсолютно уверен, что ему не хочется заводить дружеские отношения с ее будущим мужем. Но, похоже, у него мет выбора, разве что уехать из Данбертона? А на это он вряд ли пойдет. За последние девять дней Кеннет кое-что понял. Понял, в каком направлении протекает его жизнь. Восемь лет он изворачивался и старался выжить во что бы то ни стало. Граф думал, что он, человек беспокойный, продав свой патент, будет и в дальнейшем искать приключений. Но оказалось, что у него есть только одно желание – вернуться домой.

Какая жалость, что дом его находится так близко от Пенвита и что Майра должна выйти замуж за хозяина Пенвита! И какая жалость, что прошлое все-таки умерло не до конца, не до конца прощено и забыто, какими бы словами ни обменялись они здесь за прошедший час.

Его матушка действительно пригласила друзей в Данбертон, друзей, у которых – что существенно – была дочь, юная мисс Джулиана Уишерт. В своем письме к нему матушка упомянула про эту особу. Мостит дорогу! Не таясь, взяла на себя роль свахи. Кеннет, однако, сам себе удивился – ведь не забил тревогу, когда понял все это. Более того: ему захотелось взглянуть па эту девушку. Он приехал в Данбертон совсем другим человеком. И понял, что хочет остаться здесь. А если он останется, нужно предпринимать и дальнейшие шаги. Возможно, ему действительно пора обзавестись женой.

Вернувшись в дом, Кеннет стал думать о Майре Хейз. Сегодня она выслушала предложение этого болвана и дала свое согласие. Майра станет замужней женщиной, а он, вероятно, вскоре станет женатым мужчиной. Они будут жить по соседству и обмениваться визитами. Оставалось только надеяться, что особой близости между их семьями не возникнет. Ну что ж, решил он, помрачнев, такова реальность, с которой придется считаться. И он свыкнется с этим. За восемь лет, проведенных в армии, Кеннет твердо усвоил одно – человек привыкает ко всему.

Что же до близости, то она, как известно, порождает если не презрение, то безразличие. Они станут безразличны друг другу и, наверное, забудут о неприязни, о семейной вражде.