Подарок судьбы - Джо Беверли

Так прошла неделя, а в начале второй, в полнолуние, они убежали тайком из дому, чтобы послушать магическую музыку моря и полюбоваться залитыми лунным светом окрестностями. Он хотел разжечь костер, но она сказала, что этого делать нельзя: его могут принять за световой сигнал контрабандистам.

Она много чего знала о контрабандистах и охотно делилась своими знаниями с ним, а он, романтически настроенный юноша, приходил в восторг от ее рассказов о приключениях фритрейдеров. Потом она призналась, что связана с ними кровными узами и что не является дочерью сэра Натаниэля и леди Карслейк, хотя и носит их фамилию. Ее родители – сестра сэра Натаниэля Изабелла и владелец таверны в Драконовой бухте.

Кроме того, Сьюзен под большим секретом сказала, что ее отец, Мельхиседек Клист, – главарь шайки контрабандистов по прозвищу капитан Дрейк. Правда, она не знала, гордиться такими родителями или стыдиться их; ее мать открыто жила с Мелом Клистом в Драконовой бухте, но в браке они не состояли.

Явная непристойность этой греховной связи приятно щекотала Кону нервы, ведь в Хок-ин-зе-Вэйле никогда ничего подобного не происходило. Такому происхождению, по его мнению, можно было только позавидовать, и в его глазах это придавало Сьюзен еще большую исключительность.

Так как Кон вместе с братом Фредом много времени проводил в деревне, он принялся выискивать среди жителей капитана Дрейка, но тот ни разу ему не попался на глаза, а заходить в таверну без причины было нельзя.

В деревне они отлично проводили время. Рыбаки, пока чистили рыбу или чинили сети, любили поговорить, и мальчишки с удовольствием слушали их байки, пытаясь угадать, кто из них контрабандист, хотя, по правде говоря, контрабандистами были все.

Случалось, рыбаки брали их с собой и даже позволяли вытягивать сети с уловом. Фреду это занятие нравилось больше, а Кон чаще оставался на берегу, и у него было время побродить по деревне в надежде подслушать какие-нибудь секреты контрабандистов. Наивный мальчишка!

В конце концов ему все-таки повезло увидеть Мела Клиста, мускулистого коренастого мужчину с квадратной челюстью и зеленовато-карими, как у Сьюзен, глазами. Его нельзя было назвать даже привлекательным: с, видимо, не раз сломанным носом он походил на медведя, но для роли главаря вполне подходил. Одет он был, как и подобает процветающему коммерсанту: в визитку и модную касторовую шляпу.

В следующий раз Кон увидел его вместе с леди Бел, которая была одета хоть и элегантно, но несколько вызывающе, чего никогда не позволила бы себе, скажем, леди Карслейк. Ему казалось удивительным, что такая безнравственная женщина – мать Сьюзен, хотя он сразу понял, что она не имеет ничего общего со своими детьми.

Леди Бел хоть и вызывала любопытство Кона, но куда меньшее, чем сам капитан Дрейк, и у него появилась мечта поговорить со своим кумиром.

Его мечта осуществилась, но состоявшийся разговор был далек от того, о котором он мечтал.

Кон сидел на каменистом пляже и слушал старого Сима Лостока, который излагал свою версию убийства дракона первым графом, когда их беседу неожиданно прервали. Вежливо, но решительно его сопроводили в таверну «Георгий и дракон», но не в пивной зал, а в заднюю комнату, обставленную, скорее, как гостиная джентльмена.

Мел Клист в европейском костюме сидел на софе, а рядом с ним леди Бел. Кон впервые видел ее вблизи и обратил внимание на чистую кожу и голубые глаза. Весь ее облик вызывал плотское желание: влажные, чуть приоткрытые губы, слишком глубокое декольте, великолепное перо алого цвета, украшавшее шляпку с широкими полями.

Пара восседала на софе, словно король и королева, и Мел Клист без предисловий заговорил об их отношениях со Сьюзен.

Даже сейчас Кон, повзрослевший, прошедший испытание войной, потерял уверенность в себе, вспомнив о том разговоре или, скорее, судилище.

Нет, Клист не был жесток, и тем не менее Кон сразу ощутил всю мощь капитана Дрейка, прирожденного вожака, а также силу власти человека, от которого зависело благосостояние всех рыбаков на побережье. Если бы он приказал кому-нибудь сбросить Кона с лодки в открытом море, это было бы исполнено беспрекословно.

За последние годы, когда пришлось завоевывать авторитет, Кон не раз обращался к примеру капитана Дрейка, который от прямого предупреждения переходил сразу к скрытой угрозе.

В тот раз это был всего лишь разговор. Мел признал, что Сьюзен Карслейк его дочь, а значит, имеет полное право бродить там, где ей вздумается, потому что, будьте уверены, никто не причинит ей вреда. И что такого многообещающего юношу, как Кон Сомерфорд, несомненно, ждет куда более интересное будущее где-нибудь вдали отсюда, возможно в армии или в области юриспруденции.

Это было пусть не сказанное напрямик, но облеченное в слова явное предупреждение не позволять себе того, что они на следующий же день и сделали.

Кто знает, возможно, именно это предупреждение и заронило в голову Кона крамольную мысль… Его мальчишеское обожание, все его помыслы были чисты в своей основе, но молодое здоровое тело было так нетерпеливо и так жаждало новых ощущений.

Мел Клист в категоричной форме запретил ночные встречи. Он не угрожал, но Кон понял, что, если они со Сьюзен не подчинятся приказу, им обоим не поздоровится.

Поэтому на следующий день они встретились ближе к вечеру в Ирландской бухте, расположенной примерно в миле и от рыбацкой деревни, и от замка. Туда было нелегко добраться, так как старая дорога была разрушена в результате оползня, а тропинка, ведущая на берег, крута и опасна. Это была тропа контрабандистов, как сказала Сьюзен, а она и должна быть труднопроходимой. Зная, что за ними могут следить, они спустились туда в поисках укромного местечка. Они ничего не планировали, по крайней мере он, и стали жаловаться друг другу на взрослых, которые не знают, что такое дружба, и вечно во все вмешиваются, посмеялись над их подозрениями, а потом поцеловались, чтобы доказать, насколько несправедливы их подозрения…

Только подозрения оказались справедливыми.

Кон целовался и раньше, но особого желания повторить это не вызывало. А вот со Сьюзен все было по-другому. Даже сейчас, закрыв глаза, он смог почти почувствовать это снова, ощутить вкус ее нежных губ, ее неуверенную, невинную ответную реакцию, от которой его бросило в жар и перехватило дыхание.

Он до сих пор помнил нежный аромат ее нагревшейся на солнце кожи – так пахнут цветы в саду в полуденный зной – и неожиданно ощутил возбуждение: тревожащее, требовательное, болезненное. Это случалось с ним и раньше, но никогда еще не было столь целенаправленно.

Она поняла и, взглянув на его брюки, усмехнулась. Он