Его притязания - Шелби Блэк

Мы едем обратно в отель в тишине, не глядя друг другу в глаза.

Когда мы подъезжаем к отелю, я вижу на улице его друга Картера. Это просто замечательно. После того как Мейсон припарковался, он подходит к джипу и открывает мне дверь.

— Привет, Брук. Вижу, вы попали в шторм. Как прошла ваша экскурсия по острову?

— Привет, Картер. Это было познавательно. А теперь, если позволишь, мне нужно написать статью, — я улыбаюсь ему, но улыбка не достигает моих глаз. Он выглядит смущенным.

Да, приятель, я тоже в замешательстве.

Я топаю прочь, не желая больше ни секунды находиться в присутствии Мейсона.

— Брук, послушай… — Мейсон обращается ко мне, но я просто поднимаю руку вверх, чтобы заставить его замолчать, и продолжаю идти. Я не оглядываюсь. У меня в животе пустота. Я не привыкла к эмоциональному вовлечению, особенно так быстро.

Что, черт возьми, со мной не так?

Не вешай нос, девочка. Он просто еще один высокомерный засранец.

Митчелл был прав.

Я останавливаюсь перед входом в свою комнату и делаю глубокий вдох, вдыхая аромат жасмина, витающий в воздухе этим теплым июльским вечером, и сразу же чувствую себя спокойнее. Начали петь древесные лягушки.

Я смотрю на чистое небо, на котором сияют звезды. Наверное, все облака ушли после грозы. Здесь так мало светового загрязнения. Мне всегда нравилось смотреть на звезды, с тех пор как я была маленькой девочкой, и мы сидели ночью на крыльце пляжного домика моих бабушки и дедушки.

Мой дедушка знал все созвездия и указывал нам на них. Часто мы видели и падающие звезды. Это было потрясающе.

От влажности моя кожа покрывается потом, поэтому я отправляюсь в свою комнату, где так хорошо работает кондиционер. Уверена, если бы я жила здесь, то привыкла бы к жаре, но сейчас я полностью за кондиционер!

Прохладный душ творит чудеса с моим настроением и самообладанием, а также дает возможность поразмышлять. Если посмотреть на это с объективной точки зрения, то это я сказала, что ничего не изменится. Мейсон просто отреагировал на это. Мое кровяное давление начинает снижаться. Он не был полностью виноват в том, что произошло.

Я влезаю в свою самую удобную пижаму, чувствуя себя свежей и отдохнувшей. Мне нужно начать работу над статьей. Взяв ноутбук, я сажусь в кресло с видом на море. Вода темная, но только осознание того, что она рядом, помогает мне расслабиться.

Хорошо. Я могу быть профессионалом. Я и являюсь профессионалом. Я начинаю печатать, и слова сами льются потоком. Начинаю с честного признания, что пришла сюда со стереотипным представлением о нем и его компании. Но то, что я узнала, перевернуло все это с ног на голову.

Я пишу о том, как сильно он заботится о благополучии своих сотрудников и острова, о том, как очевидно, ему здесь нравится. Я упоминаю о пожаре в машине и прикладываю фотографию. Даже если он просил меня не делать этого, мир заслуживает того, чтобы узнать, какой он на самом деле человек. По крайней мере, в этом отношении.

В завершение я признаюсь, что мои взгляды полностью изменились и что я не вижу ничего, кроме светлого будущего для острова с теми рабочими местами, которые создаст это открытие под руководством человека, чье сердце и видение находятся в правильном месте.

Я откидываюсь на спинку кресла, понимая, что прошло уже несколько часов. Должна признаться, какая-то часть меня надеялась, что Мейсон зайдет. Извинится. Скажет, что просто не знал, как реагировать.

Но он не пришел. Очень жаль. Я никогда не чувствовала такой сильной связи с кем-то подобным. Это его потеря. Ну что ж.

Вздохнув, я делаю последнюю вычитку своей статьи, затем отправляю ее Митчеллу и в изнеможении заваливаюсь спать.

Глава 6

Мейсон

— Что ты натворил? — Картер поворачивается ко мне, наблюдая, как я в третий раз сражаюсь с кофеваркой.

— Не твое дело, — я прохожу мимо него и возвращаюсь в свой импровизированный кабинет.

Картер молча следует за мной и занимает свое обычное место перед моим столом. Он выжидает несколько минут, прежде чем повторить попытку.

— Ты расскажешь мне, что произошло? Или я просто прочитаю об этом позже?

Я вздрагиваю от его слов.

Черт.

Он прав. Она может написать обо мне все, что захочет. Я не удивлюсь, если в ее статье меня разнесут в пух и прах.

Черт возьми. Может, мне и правда стоит посвятить его в это, как бы неохотно я ни делился личными вещами. Даже с ним.

— Я облажался.

— Ни хрена себе. Я не мог этого сказать. То, как она ушла вчера, и то, как ты ведешь себя сегодня утром, словно кто-то нассал тебе в кукурузные хлопья, не дало мне ни малейшей зацепки.

— Умник.

— И что?

— И что?

— У меня нет времени вытягивать это из тебя, Мейсон. Расскажи мне, что, блядь, произошло. Это касается компании, нравится тебе это или нет. Так что говори.

Картер — один из немногих людей на Земле, которым позволено говорить со мной в таком тоне.

Я делаю глубокий вдох, выпускаю воздух и рассказываю. Я рассказываю ему о поездке, о фабрике, о том, как мы хорошо ладили. Рассказываю ему о пожаре в машине. О том, как нас тянуло друг к другу. Я не уточняю про сахарную мельницу во время шторма, но он и так все понял.

— А теперь мы переходим к той части, где ты облажался. Не так ли?

Я смотрю на него боковым зрением.

— Картер, послушай. Я не знаю, что произошло. То есть знаю, но не понимаю, как все так быстро пошло наперекосяк.

Он усмехается.

Засранец.

— Мейсон Монтгомери, может, ты и гений в зале заседаний, но в женщинах ты ни черта не смыслишь, — он вытирает лицо руками. — Повтори мне, что ты сказал. Слово в слово.

И я повторяю.

Картер качает головой.

— Блин. Ты облажался.

— Думаю, мы это уже выяснили.

— Нет, правда, Мейсон. Ты сказал девушке, с которой у тебя только что был секс, что все вернется на круги своя? А потом заявил, что ей не стоит ничего ждать только потому, что она хорошо трахается? Черт. Это жестоко.

— Ладно, ты прав. Я признаю это. Я был взволнован. У меня были все эти гребаные чувства. А я не умею чувствовать. Не знал, как с этим справиться. Я не мог…

— Подожди, — он прерывает меня.

— Что?

— Что ты только что сказал? Мейсон Монтгомери