Давай сыграем в любовь - Ники Сью

— Знаю, я — само совершенство.

С губ Соболева срывается смешок, и на этом все. Остаток пути он молча везет меня в центр города, в выбранный мной пункт назначения. А уже там я бегу в дамскую комнату, надеясь, что быстренько переоденусь, и мы успеем к девяти. Правда, меня ждет сюрприз: как обычно идет уборка на трех этажах, а на первом, где ее нет, очередь в километр. Не понимаю, почему в женские туалеты вечно столько людей?

— Ну что? — зевнув, спрашивает Соболев. — Гениальность не пошла по назначению?

— Идем, — хватаю его под руку и тащу за собой на эскалатор.

— Зачем я тебе там? Сама не можешь провернуть? — удивляется он, но все равно идет.

— Не могу, вдруг понадобиться помощь, прикрыть там. Так что будешь на стреме!

— Говоришь так, словно мы собираемся выкрасть корону из музея.

— Ну… почти же, — улыбаюсь я, испытывая легкий мандраж. Никогда прежде еще не переодевалась в магазинах из своего в свое. Страшно, не будет ли проблем. С другой стороны, мы ведь ничего не крадем, какие к нам вопросы? Да, странные, да только за такое же не посадят.

Заходим в первым попавшийся, тут и мужской и женский отделы вместе. Отлично. Я хватаю первые попавшиеся тряпки и мчу к раздевалке. Руслан ясное дело, плетется следом.

— Быстрее не можешь? — раздражаюсь.

— Может, у меня в машине переоденешься? — предлагает он, оглядывая зал. Проводит рукой вдоль рядов, дотрагиваясь подушечками пальцев до одежды. Выглядит это так, словно Соболев первый раз в подобном месте, а шмотки ему шьют на заказ.

Но я стараюсь об этом не думать, мне собственно вообще без разницы, где он одевается. Ныряю в сторону раздевалок, стуча каблуками по плитке. Несколько первых кабинок заняты, свободная только последняя и две перед ней. Народу сегодня прилично.

— И все равно я не очень понимаю, зачем нужен тут тебе, — вздыхает шумно Руслан, вышагивая прямо за мной.

И прежде чем мы доходим до ближайшей свободной кабинки, прямо перед ней открывается шторка — оттуда выходит раздраженный Влад.

Я замираю на месте, желудок сводит тугим узлом, я и не дышу в этот миг, просто хлопаю ресницами, пытаясь принять реальность.

Встретиться с человеком, который тебя уничтожил — худшее, о чем можно желать. Тем более на мне до сих пор это вечернее платье, а на Соболеве смокинг. Мы выглядим как сбежавшая парочка либо из ЗАГСа, либо из дурки. Согласитесь, мало кто будет разгуливать в вечерних нарядах по торговому центру?

— Лисица, — шепот Руслана, который успел вырасти у меня за спиной, действует отрезвляюще. И я, чтобы не попасться Туманову на глаза, хватаю своего фиктивного кавалера за руку и толкаю в свободную кабинку. А потом быстро закрываю занавеску, пытаясь перевести дыхание.

Черт! Вот это влипла…

Глава 7. Кристина

В коридоре Влад громко разговаривает с кем-то по телефону, такое ощущение, что он крутится прямо возле нашей раздевалки. Руслан боковым зрением поглядывает на занавеску, затем переводит взгляд на меня и смотрит главное, так выжидающе, что я теряюсь. Что мне ему сказать? Как не дать еще больше повода, завязать на своей шее узел?

И Соболев, будто смекнув, делает резкий шаг ко мне, отчего я врезаюсь спиной в стенку, хорошо еще пуфик с другой стороны. Одной рукой он упирается около моей головы, пальцами другой обхватывает мой подбородок.

— Кажется, у правильной девочки слишком много скелетов в шкафу, не находишь? — шепчет таким томным голосом, будто это не издевка, а наоборот, слова ласкающие слух.

— Тебе кажется, — откидываю его руку, но взгляд не отвожу. — Это же не я тут устроила игру в любовь.

— Ты слишком строптивая, Лисица, — с усмешкой отвечает Руслан, дотронувшись до прядей моих волос. Растирает их между пальцами, о чем-то думая. — Но я готов предложить тебе еще кое-что, чтобы поубавить твою строптивость. В конце концов, сегодня ты чертовски некрасиво повела себя в зале, мне больше не нужны такие сюрпризы.

— Но я ведь все исправила.

— Да толку-то, отец итак не особо верил, а теперь и подавно.

— И что ты хочешь? — перехожу на шепот, боясь, что Влад нас услышит. — Чтобы я переспала с тобой что ли? Используй для этого свою психологини.

— Секс с тобой меня интересует в последнюю очередь, Крис. Мне нужно, чтобы ты и сама поверила, как сильно сходишь по мне с ума, тогда не придется устраивать это шоу. Поэтому я помогу тебе, взамен ты поможешь мне.

На мгновение, я теряюсь от его предложения. О какой помощи он говорит, что еще хочет получить от меня? Да, пощечина сегодня была лишней, но мы не обговаривали тактильные штуки. Никаких поцелуев.

— Я тебя не понимаю, — честно говорю, а сама продолжаю прислушиваться к тому, что происходит в коридоре.

— Влад Туманов, — от одного сочетания этих букв, у меня сердце ухает к пяткам. Во рту становится так противно, словно я съела за раз несколько тухлых овощей.

— Вы знакомы?

— Относительно, — пожимает Руслан неоднозначно плечами. — Я знаю о нем немного, довольно противный тип. Отец у него судья, раньше был в низах, потом кому-то взятку отстегнул и батьку подняли. Отмывает всяких подонков, то еще правосудие, знаешь? — на последней фразе Соболев закатывает глаза.

— Ого, — только и могу выдать. Я ничего не знала про семью Влада, он говорил, что живет с мамой и отчимом, что его мать работает в городской библиотеке, а отчим ветеринар.

— Что он тебе сделал, Лисица? — вопрос в лоб, словно удар под дых.

Отвожу взгляд.

— Ничего, — хмуро отзываюсь. — А теперь выходи.

— Ладно, — Руслан отвечает так, словно уже что-то задумал. И мне бы схватить его за руку, не дать выйти из раздевалки, но я почему-то позволяю Соболеву покинуть это маленькое помещение. Затем быстро переодеваюсь, а у самой руки трясутся. Перед глазами так и вспыхивает тот день в школе, как я шла по коридору, будто по парапету — шаг в сторону и ты покойник.

Я была уверена, что сильная и никто меня не сломает, но сломали, унизили и убили веру в людей, в любовь. Да, может я и пишу про это, создаю в мире своих героев романтику, пытаюсь донести до читателей, что в нашей жизни есть место чуду и прекрасному, но сама не уверена ни в том, ни в другому. Где-то внутри, я даже боюсь влюбиться. Боюсь, что со мной произойдет снова нечто ужасное, и я буду реветь так горько, что задохнусь.

Нет! Любви в моей жизни не будет