Спящая царевна. Совершенно секретно - Надежда Черпинская

— Да, живая, живая! Сам вижу… Что дальше? — закатил глаза брат.

— Нельзя её тут оставлять, — вдруг твёрдо и трезво процедил Беркут, и хмурая складочка пролегла меж бровей. — Нельзя им отдавать! Они же её… как ту лягушку… препарируют… Помнишь?

Конечно Ванька помнил! Ту лягушку вся школа запомнила. А, может, и вся деревня.

Однажды на уроке биологии, когда изучали строение земноводных, училка решила провести лабораторную работу. Неизвестно, откуда в их биологичке проснулись столь живодёрские наклонности, но на практическое занятие она пришла с трёхлитровой банкой, в которую было заключено с десяток активно прыгающих лягушат. Учительница решила показать, как устроена лягушка изнутри, так сказать, на практике.

Первую лягуху она вскрыла сама на глазах у всего класса. Остальных предложила препарировать ребятам, разбившись на небольшие группы для работы в командах.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Вот тут-то Андрюха и задал жару… Всегда спокойный и неконфликтный мальчик, хорошист и примерный ученик возмущенно вскочил со своего места и обвинил биологичку чуть ли не в фашизме.

Скандал разразился нешуточный. Крики были слышны по всей школе. Биологичка, побагровевшая от гнева, убежала жаловаться директору.

А Беркутов, не дожидаясь её возвращения, с мятежным кличем: «Свободу лягушатам!» схватил банку с «подопытными» и сбежал с урока. Бедных лягушек он отнёс на берег Ржавой и торжественно выпустил на волю.

А сам после этого на месяц свободу потерял.

В тот же день родителей Беркутова вызвали в школу, обоих. Обычно на собрания ходила мама. Дядя Вася успеваемостью пасынка не очень-то интересовался.

Отчим после этого происшествия выпорол Андрюху так, что тот ещё неделю в школе не появлялся. А про улицу и игры с друзьями Беркутову пришлось забыть на месяц.

Зато после этого вся школа единогласно признала Беркута настоящим героем и борцом за свободу обиженных и угнетённых, как и положено советскому человеку!

И вот теперь снова!

Судя по испуганному выражению Ванькиного лица, он уже разглядел знакомый шальной блеск в глазах брата. И понял, что отговаривать Андрея бесполезно. Беркут не успокоится, пока не спасёт эту проклятую «царевну-лягушку». И на пути у него сейчас лучше не стоять…

Ничего больше не объясняя, Андрей склонился над саркофагом, подхватил изящное женское тело и выдернул из хрустального плена.

Прекрасная «царевна» безвольно повисла на его руках, но на силу Беркутов не жаловался — крепкий, плечистый и рослый, он держал её так, словно девушка вовсе ничего не весила. Сверкающие жемчужины капель срывались с её одежды и волос.

— Беркут, ты что задумал? — Ванька предпринял последнюю отчаянную попытку образумить брата. — Они же тебя в порошок сотрут…

— Всенепременно… Только сначала пусть поймают! Давай-ка, Вань, поторопимся, пока нас тут не застукали!

И, перехватив поудобнее свою хрупкую ношу, Андрей устремился к запасному выходу.

* * *

(Иван)

Лето 1970 г.

Ширяев бежал следом за братом, бежал очень быстро и порядком запыхался…

Но это не мешало ему, не теряя при этом скорость, мысленно проклинать всё и всех.

Особенно… себя.

Он ругал себя за всё: за глупую затею подработать на строительстве моста, за то, что не послушался Саньку и не пошёл обедать, а решил разрыть эту кучу, оставленную проклятым «взрывниками», за мысль привезти находку в деревню — уж лучше бы их всех уволили, честное слово!

А больше всего Ванька готов был убить себя за то, что рассказал всю эту нелепую историю Беркуту, да ещё и напоил, а потом согласился пойти вместе с ним в клуб. А если уж признаться честно, практически его к этому подтолкнул.

А ведь, зная брата, должен был понимать, чем всё это закончится.

Беркут же всю жизнь такой был — принципиальный героический дурак, мать его! Как говорится, не от мира сего. Если вспомнить все драки и стычки детства, Андрюха никогда не задирался сам, но вечно вписывался за всякую мелкоту и изгоев, которых обижали пацаны постарше.

Робин Гуд хренов, защитник обездоленных и угнетённых!

Чёрт с ними с лягушками… Так он вечно и в более серьёзных вопросах на рожон лез. Не умеет Беркут закрывать глаза на несправедливость. Потому и работать в лес ушёл, где людей поменьше…

Не умеет он со своими, деревенскими, общий язык находить. Вечно молчаливый и смурной, как сыч. Оно и понятно, почему его недолюбливают… Потому что народ не терпит принципиальных. Потому что им, принципиальным, вечно больше всех надо! Потому что они ж не промолчат там, где надо заткнуться, не проглотят обидку, если что-то им поперёк горла.

И Андрюха вот такой! Весь в отца своего…

Ванька дядю Егора помнил плохо, но от отца своего много раз слыхал, что Беркутов-старший тоже был из породы чистоплюев. За то и поплатился! Не лез бы, куда не следует, умел глаза вовремя закрывать на чужой беспредел, может, и был бы жив до сих пор.

А он со своими принципами доигрался… — оставил сына сиротой.

И Андрюха по тем же стопам пошёл. И сейчас то, что он творит, может очень дорого стоить не только Беркутову, но и его неразумным приятелям.

«Мы же только посмотреть!» Ага, посмотрели!

Как теперь ноги уносить? Куда бежать? Что делать?

Беркут тащил на руках эту спящую девицу, уверено и легко, как пушинку, и даже дыхание почти не сбилось. А Ванька пыхтел, сам не знал от чего больше: от бега или от злости. Утащили они «царевну», а дальше что? Ведь всё равно найдут. От КГБ никуда не спрячешься.

Ванька припомнил тяжёлые гулкие шаги, разлетавшиеся эхом по клубу, когда они уже нырнули в узкий тёмный коридорчик за плакатом.

Заметить их не успели. Беркутов хоть с трудом, хоть бочком, но шёл на выход очень быстро. Понимал, видно, чем чревато, если их сцапают за воровством «государственного имущества».

И пусть это «имущество» теперь уже дышит (едва заметно, но дышит), всё равно это что-то вроде клада… Стране принадлежит, а не двум деревенским дурням.

Давно уже Ширяеву не бывало так страшно. Даже хмель выветрился.

Выскочив на улицу, они захлопнули дверь в подсобку на замок, но если за ними будет погоня — вынесут эту дверь в два счёта, никого она не удержит. И найти их труда не составит. С «царевны» до сих пор льдистым серебром падают сверкающие капли. Иди по этим следам, иди, и рано или поздно похитителей нагонишь.

Шаги там, в клубе, Ванька расслышать успел чётко. И перед глазами отчего-то сразу всплыл жуткий образ кэгэбэшника Страхова.

Хотя долетел до них топот ног явно не одного человека. Но отчего-то