Соль и волшебный кристалл - Эбби-Линн Норр

– Ну, с моей стороны это немного нахально, – он виновато глянул на меня. – Но моя мама, брат и сестра – это уже толпа, а у меня маленькая квартирка с одной спальней.

Кажется, я поняла, на что он намекает, и сердце у меня затрепетало от волнения.

– А приезжайте все в особняк на праздники!

Он выдохнул с явным облегчением.

– Правда? Тарга, это было бы просто чудесно.

– Представь себе – особняк сияет огнями, в большой гостиной елка, камин разожжен. С тех пор как папа умер, мы с мамой встречали Рождество вдвоем – не считая того раза, когда приехал Хэл, а я тогда была слишком маленькая и ничего толком не помню. – Я чуть не начала подпрыгивать на месте и внезапно вспомнила про Акико. В моменты радостного волнения я часто о ней вспоминала. – Будет классно. На ужин индейка, все как положено.

Антони эта мысль увлекла, лицо его посветлело.

– На сочельник можем подать кулебяку…

– А это еще что такое? По названию похоже на морскую тварь или на плохо выводимый сорняк.

Он рассмеялся и подмигнул мне.

– Увидишь. И я просто обязан свозить тебя на рождественскую ярмарку в Гданьске. Тебе понравится. Может, твоя мама тоже с нами сходит? А я свою захвачу.

– Давай! Будет здорово. – Мама ненавидела делать покупки, а в последнее время у нее не было настроения ни на какое общение, но, может, праздники ее развеселят.

– Рождество будет отличное. Наше первое Рождество вместе. – Антони притормозил, поскольку мы как раз проезжали терминал на платной дороге, и улыбнулся мне. Его руки, лежавшие на руле, расслабились. – Рождество в особняке Новаков. Мартиниушу бы понравилось.

Из его голоса исчезло напряжение, и я выдохнула.

– Тебе уже лучше?

Он медленно глянул на меня, потом снова перевел взгляд на дорогу, но после паузы все-таки ответил.

– Да. Спасибо.

– Расскажешь мне, что происходит?

Он положил теплую ладонь мне на колено, а я накрыла его руку своей.

– Что, настолько заметно? – спросил он.

Я усмехнулась.

– Антони, одного парня ты чуть не распотрошил клюшкой, а другого наградил даже не одним фингалом, а сразу парочкой. Ты же обычно даже гусениц на тротуаре обходишь – представляешь, как мне сложно было совместить одно с другим?

Он криво усмехнулся.

– Твоя правда.

Машина съехала с шоссе на извилистую дорогу к особняку. Нависавшие над дорогой темные деревья погружали ее в густую тень, вдали виднелась линия белой пены, указывая, где кончается пляж и начинается вода.

Антони затих; я забеспокоилась – может, я зря его спросила, в чем дело?

Потом он вдруг поинтересовался:

– А что такое фингал?

Я с облегчением рассмеялась.

– Так называют синяк под глазом.

– А-а.

Антони ввел код, чтобы открыть ворота, заехал во двор, свернул на подъездную дорожку и припарковался у фасада особняка.

– Может, зайдешь? – с надеждой предложила я.

Антони расстегнул ремень безопасности и повернулся ко мне.

– Я бы с радостью, но у меня завтра ранняя встреча.

Он не поднимал взгляд и, похоже, обдумывал, что сказать дальше.

– Я могла бы сказать, что не помешаю тебе лечь рано, но мы оба знаем, что это неправда, – негромко произнесла я, пытаясь разрядить обстановку.

Антони так и не передумал насчет нашего с ним секса, все еще настаивал на том, чтобы подождать. Я знала, что отец вел себя с мамой точно так же – иначе традиционные взгляды Антони бесили бы меня еще больше. Нет, если б я была человеком, я бы, возможно, с ним соглашалась – в конце концов, мне всего семнадцать. Но я сирена, а у сирен, когда они на суше, главная цель жизни – найти своего избранника и заняться с ним любовью.

Антони улыбнулся.

– Как-нибудь воспользуюсь твоим предложением.

– Только попробуй не воспользоваться!

Он снова улыбнулся, но в глазах его опять читалось беспокойство. Он почесал в затылке, сдвинув шапку, потом и вовсе ее снял и положил на панель управления перед коробкой передач.

– Все дело в моей сестре.

– В Лидии? А что с ней случилось?

– По-моему, она связалась с дурной компанией.

– Почему ты так решил?

– Ну, она попросила у меня тысячу злотых, чтобы отдать кому-то долг.

– Вроде это не так много, – отозвалась я, считая в уме. Тысяча злотых – это примерно триста пятьдесят канадских долларов. Не мелочь, конечно, но и не безумные деньги.

– Меня не сумма беспокоит, а частота и причины. Она уже в третий раз за три месяца одалживает у меня.

– А возвращает?

– В конце концов возвращает, – кивнул Антони.

– А с причинами что такое?

– Вот в том-то и дело. Она не рассказывает, что происходит. А я знаю свою сестру. Она скрывает от меня только то, чего стыдится.

– А ты спрашивал ее прямо? – нахмурилась я.

– На этот раз спросил. – Антони щелкнул пальцами – я уже успела понять, что он это делает, когда расстроен. – Она ответила, что это меня не касается. Что она всегда возвращает деньги, так что какое мне дело.

– А Отто ты спрашивал?

Антони махнул рукой.

– Если она не рассказывает мне, то не расскажет и Отто. Они не очень близки, у них разные компании.

– А маму?

– Вот уж маме я точно не буду ничего говорить, – его явно шокировала сама мысль об этом. – Лидия из моей шкуры ботинки сделает!

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Антони так мило путался в английских идиомах!

– Если она опять тебя попросит, скажи, что дашь денег, только если она тебе скажет зачем. Как тебе такой вариант? Деньги-то твои, ты имеешь право знать, куда они идут.

– Я так и сделаю, но она, может, только через месяц снова попросит, а во что она впутается за этот месяц?

– Ну, если ты правда переживаешь, можешь за ней последить.

– Последить? – изумленно переспросил он.

– Ну да. – Я пожала плечами. – Она тебе ничего не говорит, ты от этого еще больше беспокоишься. Как еще узнать, что происходит?

– Это же вмешательство в личные дела. Ты бы так поступила?

Под его внимательным взглядом я слегка напряглась, но все-таки кивнула. Да, я бы не задумываясь так поступила, особенно если бы считала, что близкий человек в беде. Но я жила в мире, где демоны-буреносцы нападали на города, а зловещие корпорации замышляли хаос и разруху, чтобы насытить своих потусторонних подручных, не думая о том, сколько народу при этом пострадает. Иногда я забывала, что принадлежу к миру сверхъестественного, а большинство людей живет в счастливом неведении о подобных вещах.

– А я думал, это твоя мать страшная женщина, – пробормотал Антоний.

Я