Беременна от босса. Шанс на счастье - Мария Мендес

но вырываю руки и, замахнувшись, даю ему пощёчину. Удар был такой сильный, что мне тоже стало больно. Но больнее всего мне было внутри. Мне не принесло облегчение то, что я дала ему пощёчину, я подняла руку, чтобы снова его ударить, но он перехватил мою руку и, больно схватив лицо руками, припечатал меня обратно к стене. Секунду-две смотрел на меня разгневанным взглядом, а после жестко вцепился в мои губы.

– М-м-м…

Я не успела и пикнуть, как он ворвался в мои губы и стал жёстко и требовательно мять их. Я мычала в протесте, пыталась оттолкнуть, бить его в грудь, но ему хоть бы что, он никак не реагировал. И когда я поняла, что не смогу его одолеть, то просто в порыве гнева дернула его за рубашку. Пару пуговиц точно оторвала, но он и на это не отреагировал, после чего я, не задумываясь, укусила его за губу. И вот тут реакция не заставила себя ждать, он шикнул, а после, запустив руку в мои волосы, крепче прижал и ворвался языком в мои губы, вытворяя такие финты, что я чуть не задохнулась от напора и силы, от наглости и неизвестных ранее ощущений. Такого развратного поцелуя у меня никогда не было. Не успела привыкнуть и отойти от шока, как он снова меня шокировал. Опустив руку, он стал мять меня ниже пояса. Это было очень грубо, но в то же время слишком приятно. Меня словно облили сначала холодной водой, а после горячей. Воронцов, то ли намеренно, то ли нет, стал пробуждать во мне желание, но это было слишком безумно – чувствовать всё это в нашей ситуации. Поэтому я просто растерялась, быстро устала и сдалась.

Когда Воронцов почувствовал, что я больше не сопротивляюсь, он ослабил хватку. Стал успокаиваться, и это отразилось на его поцелуе тоже. Он медленно, сладко и даже слишком сладко стал целовать, словно минутой ранее не говорил мне все те ужасные слова.

Мы оба тяжело дышали, молча стоя у стены. Он больше не целовал, но продолжал стоять, уткнувшись своим лбом в мой. Я чувствовала его горячее дыхание, он пытался выровнять его, но не мог. А я продолжала цепляться за его разорванную рубашку дрожащими пальцами.

Глава 10.

ОЛЕГ

Какого чёрта я творю?! Вместо того чтобы придушить – целую.

Целую второй раз, и второй раз она просто срывает все мои тормоза. Почему я так реагирую на неё, когда она совсем не в моём вкусе. Мне никогда не нравились блондинки, тем более девушки маленького роста. Она самая непримечательная серая мышка, одевается тоже под стать прозвищу, которое я ей дал. Всегда в серых, мешковатых нарядах в стиле 90-х – начала 2000-х годов. Но не стоит забывать, что так она одевается только на основной работе, у меня. А вот на второй работе я видел, как она, не стесняясь, выставляет свои прелести напоказ.

Я плачу ей приличную зарплату, но девочке всё мало, подрабатывает бабочкой. Но и этого ей, как оказалось, мало. Она решила, что нужно переходить на новый уровень. Коварная стерва. Пока я был занят разводом с Виолетой, она пробралась ко мне ближе и, разузнав все мои планы, решила не терять времени и воспользовалась ситуацией. И сейчас, когда она беременна моим ребёнком, стоит и строит из себя саму невинность. Вот только я ни черта не верю ведьме с гипнотизирующими зелёными глазами. Я вообще больше ни одной женщине никогда не поверю. Они все продажные твари. С ними нельзя иметь никаких дел кроме горизонтальных.

Но всё это мелочь по сравнению с тем, что она теперь беременна от меня. Я не готов к такой новости. Не готов принять, что матерью моего ребёнка оказалась падшая девка.

– Чёрт, чёрт, чёрт! – отрываюсь наконец от неё и бью в стену рядом с её головой. Не смог сдержать свои эмоции. Вика вскрикивает и, прижав ладони к губам, смотрит на меня ошарашенными глазами. Я её напугал, и от этого самому противно.

Вроде бы галстука на мне нет, но я задыхаюсь словно он затягивает шею. И кондиционер выключил, когда увидел, что она мёрзнет.

Ненавижу жару, но терплю из-за неё. Стискиваю зубы и стараюсь дышать ровно, пытаясь угомонить свой пыл.

У меня было время подумать, переварить случившееся, пока она была без сознания, но, кажется, этого времени недостаточно. Его хватило только на то, чтобы позвонить адвокату и попросить подготовить договор, в котором будет значиться, что она родит и отдаст мне ребёнка. Естественно, за десятизначную цифру. Такая, как она, на меньшее не согласится. И это больше всего злит в этой ситуации.

Звонок в дверь как нельзя кстати раздаётся, и я иду встречать Семёна Григорьевича. Надеюсь, он всё сделал, как я просил. Чем быстрее она подпишет этот договор, тем быстрее я смогу выдохнуть. Открываю дверь, не глядя, и делаю самую большую ошибку, потому что вместо адвоката на пороге моего дома стоит мама. Она, кажется, удивлена не меньше меня, ведь она практически никогда не приходила без предупреждения ранее.

– Мама?

– Ой, сынок… Ты чего это в такое время дома?

– Не поверишь, но я решил дома поработать. А вот ты что тут делаешь?

Она нервно заправляет прядь волос, пытается увернуться от прямого вопроса, но я не в духе, и времени у меня сейчас нет, от слова совсем, чтобы играть в догадки. У меня там Лебедева на обработке, я её почти дожал.

– Мам, не знаю, что ты там задумала, но мне правда некогда. Ты с водителем?

– Это что? Это что получается, ты мать родную к себе даже попить водички не пустишь?! – она возмущённо ахает и театрально хватается за сердце. В общем, включила актрису.

Я закатываю глаза и зажимаю переносицу, понимая, что не получится её отправить.

Отхожу в сторону, пропускаю её, и она тут же оживляется. Снова улыбается и сияет. Я делаю попытку увести её в другую часть пентхауса, где нет Лебедевой, но и тут удача обходит меня стороной.

– Ой, Виктория, Вы тоже здесь! – мать удивляется, а после перестаёт улыбаться. Смотрит на неё, а после на меня. И так несколько раз.

– Кажется, я вам помешала… – немного растерянно говорит она, но при этом загадочно улыбается. И только после этого до меня доходит, в чём дело.

Лебедева, растрёпанная, стоит с опухшими и растерзанными губами там же, где я её и оставил. А на мне