Любить - значит страдать. - Ребекка Донован

Напротив двери расположилась широкая кровать под причудливым черно-белым покрывалом, на котором лежали белые подушки с черными оборками. Над кроватью я увидела странную трехмерную инсталляцию: что-то вроде сотни черных бабочек на проволоке, словно вылетающих из белой стены.

На двух маленьких окнах слева от кровати висели эффектные черные шторы. Возле черной стены я увидела белый комод, а рядом – большое зеркало в белой раме.

У противоположной стены стоял письменный стол с разрисованными черными бабочками стеклянной столешницей, рядом – два белых стеллажа для книг. Над столом висела доска, затянутая тканью с тем же затейливым черно-белым рисунком. К доске была прикноплена записка: «Добро пожаловать домой, Эмма», – явно написанная рукой Сары.

– Ну как, нравится? – нетерпеливо просила Сара.

Повернувшись, я увидела у открытой двери Анну и свою мать, которые явно ждали моей реакции.

– Поверить не могу, что вы сделали это! – выдохнула я. – Спасибо большое.

– Пожалуйста, – ответила Анна.

Мама стояла на ступеньке за спиной у Анны и молча наблюдала за нами.

– Не хотите чего-нибудь выпить? – спросила она Анну, когда Сара принялась раскладывать по местам мои немногочисленные пожитки.

И они обе стали спускаться по лестнице.

– Сара, и правда огромное тебе спасибо.

Явно растроганная, Сара замерла на полдороге, прижимая к груди стопку моих блузок.

– Просто я знала, что ты жутко нервничаешь по поводу переезда, – уложив блузки в выдвинутый ящик комода, объяснила она. – Пусть даже ты и не желала в этом признаваться. Маме тоже хотелось познакомиться с Рейчел поближе, вот мы и решили, что это хорошая идея. Мы вчера весь день провели вместе – покупали, красили, украшали. Эмма, мне кажется, тебе не о чем беспокоиться. Если честно, то Рейчел дергается еще больше тебя.

А вот это вряд ли!

И вот когда Сара наконец была удовлетворена плодами своих трудов – все вещи лежали на месте, книжки стояли на полках, а ноутбук и маршрутизатор, что Карл с Анной подарили мне на Рождество, на письменном столе, она сообщила:

– Ну вот, кажется, все в порядке.

И я сразу дико занервничала, так как поняла, что Сара собирается уходить.

Я стала прикидывать, как бы задержать ее, но снизу раздался голос Анны:

– Сара, ты готова?

Не знаю, как Сара, а вот я, по правде говоря, точно не была готова остаться наедине со своей матерью. И судя по тому, как та суетилась, она испытывала такие же чувства.

Мы потоптались на крыльце, чтобы сказать им «до свидания», проводили глазами отъезжающую машину и волей-неволей остались наедине.

Я вернулась обратно в дом, сразу почувствовав себя жутко неуютно.

– Что ж, если хочешь, можешь немного осмотреться, – неуверенно предложила она, захлопнув дверь с дребезжащим стеклом в центре.

– Да-да, конечно, – ответила я и, свернув налево, вошла через арочный проем на кухню.

Мама стояла в прихожей и пристально следила за каждым моим движением.

Если не считать стен, заново покрашенных желтой краской, кухня, похоже, не обновлялась со времени постройки дома. Дверцы шкафчиков покоробились, а прилавок обшарпался. Под окном с видом на лес была установлена глубокая фаянсовая двойная мойка. В углу громко тарахтел низенький холодильник, который доходил мне только до подбородка, рядом стояла белая газовая плита. Кухня была настолько тесной, что места хватало лишь для маленького круглого стола и четырех разномастных стульев.

– Не стесняйся, бери что хочешь, – произнесла она с порога.

Здесь оказалось так мало места, что нам двоим было не разойтись. Я заглянула в холодильник, но там не было ничего, кроме приправ и засохших остатков китайской еды.

– Спасибо, – захлопнув дверь холодильника, ответила я.

– Похоже, придется съездить за продуктами, – натужно рассмеялась она и посторонилась, чтобы дать мне возможность пройти в прихожую, а оттуда – в гостиную.

Я чувствовала на себе ее пристальный взгляд, что еще больше усиливало мою нервозность. Наверное, надо было что-нибудь сказать, чтобы, типа, завязать разговор, но я понятия не имела, с чего начать.

Итак, я стояла посреди гостиной и, нервно ломая пальцы, разглядывала коричневый диван, канапе перед телевизором, а еще кресло-качалку перед окном. И неожиданно замерла, кресло показалось мне смутно знакомым.

И только через минуту мне удалось сообразить, где я его видела. Оно стояло в моей спальне в те далекие времена, когда я еще жила с мамой и папой.

Горло внезапно сдавило. Нахлынувшие воспоминания застали меня врасплох. Мне хотелось подойти и потрогать кресло, погладить изогнутые подлокотники, чтобы наполниться радостью от накопленной ими памяти о былых счастливых временах. О сказках, которые я слушала, покоясь в объятиях отца. О ласковых словах, которые он шептал мне, когда я засыпала у него на груди под стук его сердца. Я как завороженная смотрела на это кресло, чувствуя спиной ее упорный взгляд.

– У меня куча всяких фильмов, – вернул меня к реальности ее голос.

Я не сразу поняла, о чем она говорит. Ну да, полки встроенного книжного шкафа действительно были заставлены DVD-дисками.

– О, это просто здорово, – из вежливости ответила я.

У противоположной стены возвышался сервант, на котором в окружении фотографий в рамках стояла стереосистема. Я подошла поближе, чтобы разглядеть фото. Не то чтобы я ожидала увидеть свои снимки, но, когда их вообщене оказалось, у меня внутри словно все оборвалось. Я вгляделась в фото в поисках хоть какого-нибудь свидетельства того, что я существовала или что она когда-то жила с моим отцом, но увидела лица незнакомых людей.

– Фотографии моих друзей, – немногословно объяснила она, и я молча кивнула, так как не хотела, чтобы она услышала в моем голосе обиду. – Итак, тебе завтра в школу. Ну что, готова? – спросила она, и мне пришлось отвлечься от изучения еще одной коллекции DVD-дисков на угловых полках.

– Не совсем, – честно призналась я.

В отличия от меня она, похоже, прилагала хоть какие-то усилия поддержать разговор.

– А когда у тебя следующая игра в баскетбол?

– В пятницу, – ответила я, продолжая осматривать комнату.

– Не против, если я приду? – звенящим голосом спросила она, и меня удивило, с чего это она так нервничает.

– Конечно приходи, – натянуто улыбнулась я.

Напряжение, застывшее в ее голубых глазах, постепенно исчезло.

– Замечательно. Спасибо тебе, – улыбнулась она, и все сразу изменилось.

Она принялась оживленно рассказывать о людях, запечатленных на снимках, а потом достала парочку CD-дисков, сказав, что я обязательно должна их послушать, так как они помогают переосмыслить жизнь.