В разводе. Ты нас недостоин - Элль Ива

Мы поднимаемся по лестнице. Здесь круглая площадка и две комнаты – большая спальня и смежная с ней детская. Я распахиваю дверь – и замираю.

Комната просто сказочная: три отдельные кроватки, гора игрушек, милые светильники на лавандовых стенах, мягкий пушистый ковёр…

Какая прелесть. И правда прелесть.

Дети начинают ерзать в мужских руках. Я опускаю Костика на ковёр, помогаю снять курточку и разуться. Они выпутываются из верхней одежды и бегут к игрушкам. Нельзя не улыбнуться, глядя на эту картину.

– А ведь они могли расти в этом доме с самого начала, – произносит Натан, наблюдая за малышами. – Вот в этих стенах. Вместе с обоими своими родителями.

– Могли бы… если бы ты не повёл себя как кобель, – отвечаю холодно.

Он улыбается так же холодно:

– А если бы ты не повела себя, как трусливая дура.

– Продолжим друг друга оскорблять? – приподнимаю бровь. – Или всё-таки оставишь меня здесь с детьми, как обещал?

– Да, пожалуй, – протягивает Натан. – Оставлю.

– А мне никто не собирается показывать моих внучат? – ворчливо произносит свекровь, поднимаясь следом и отталкивая сына в сторону.

Она подходит к детям, разглядывает их. Но им не до чужой бабули – они впервые её видят. Дети закопались в игрушках и теперь полностью заняты на ближайшие пару часов. Что-то подсказывает, в них они и заснут.

– Я надеюсь, эти игрушки постираны? – спрашиваю.

– Обижаешь, – хмыкает мужчина. – Тут всё продезинфицировано, почти стерильно. Даже кварц есть. Вон, видишь? – показывает на аппарат на полке.

Я удовлетворённо киваю. Позаботился. И как давно он всё это организовал?

– Слушай, – выдыхаю тихо. – Это же детская... И весь дом… это всё не для меня и не для моих детей. Это планировалось для ребёнка Вероники. Так?

Я поворачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза.

– Ты ошибаешься, – ровно отвечает мужчина. – Этот дом я купил незадолго до того, как ты сбежала. Всё это время шёл ремонт. Вот недавно завершился, самое время заселяться. Здесь есть всё необходимое. Даже вещи я тебе купил... всем вам.

– Ничего себе… как позаботился. Никогда не переставал надеяться, что я вернусь?

– Да. А ты… ты ведь не планировала? – негромко спрашивает Нат, щурясь на меня.

– Вернуться к тебе? Ты издеваешься? После всего, что ты натворил? Ты изменил мне, Чернов. Забыл?

Он качает головой:

– Нет. Не забыл. Не изменял, Эва.

– А Вероника, беременная от тебя? Это что за феномен такой?

– Да, ты права. Феномен. Но тебя это никак не касается. Просто забудь. Воспитывай наших детей, и не ставь мне препоны. Я буду их отцом, как и планировалось, хоть и пропустил достаточно времени по твоей вине.

Я закатываю глаза. Этот мужчина непробиваем. Просто танк. И что с ним делать – неясно.

Остаётся только придерживаться прежнего плана: накопить денег, подождать, пока дети чуть подрастут, найти место… и уехать. Быть может, найму няню. Быть может, хоть немного отдохну от постоянной войны.

– О чём ты думаешь? – спрашивает Натан, изучая моё лицо.

– А это, дорогой, совершенно не твоё дело, – говорю, копируя его тон.

Он усмехается:

– Так и знай: сбежать отсюда у тебя не выйдет. Я буду в курсе о любых твоих передвижениях. Ты не украдёшь у меня детей снова. Они только мои. Да и ты, в общем-то, тоже. С тех пор, как я надел тебе кольцо на палец, ты стала моей, женщина. Так что даже не вздумай сделать лишнего шага. Найду и накажу. Так и знай.

Бывшая свекровь, услышав слова сына, насмешливо оборачивается.

– А дети-то на тебя не похожи, сынок. Ты уверен, что они вообще твои? Надо бы сделать тест…

11

Мужчина раздражённо выдыхает на слова матери, качает головой. В его кармане звонит телефон. Развернувшись, он выходит из комнаты, оставляя меня наедине с бывшей свекровью.

Дети копошатся в игрушках, визжат, показывают друг другу находки. Да уж, какая богатая куча – чего тут только нет: мягкие, резиновые, тканевые, пластмассовые, всех цветов, форм и оттенков. Никогда не видела столько игрушек в одном месте – наверное, даже не в каждом детском магазине такое бывает.

Я смотрю на детей, демонстративно не обращая внимания на женщину, которая сверлит меня взглядом.

– Чьи это дети, Эва? – спрашивает она вкрадчиво, спокойно, но с тем самым высокомерным оттенком, будто железобетонно уверена в своей правоте.

Перевожу на неё спокойный взгляд.

– Вы по себе, что ли, судите, Марина Аркадьевна?

Она поджимает и без того тонкие губы.

– Только не нужно мне хамить, договорились? – шипит, словно рассерженная змея. – Я задала прямой вопрос: чьи это дети? Я знаю, что это не дети моего сына, потому что, если бы были его, ты бы не сбежала. А так… ты знаешь свою вину, вот и свалила подальше, пока не уличили. А он, дурачок, искал тебя, ночами не спал, пока ты растила своих ублюдков.

Сжимаю челюсти до боли.

– Если ещё раз что-то ляпнете про моих детей – я вышвырну вас из окна, – цежу.

Она закатывает глаза, поднимается, упирает руки в бока и становится похожа на бабу-ягу.

– Ну вот, а я говорила Нату, кого ты ищешь, на ком ты женился?? Хабалка подзаборная. Ни образования, ни кожи, ни рожи!

Я смотрю на неё холодно. Удивляюсь некоторым людям. До этого момента она не показывала свой истинный характер – мы вполне приятно общались. Видимо, тогда ей это было выгодно. А сейчас, когда я снова никто её сыну, она не намерена терпеть меня возле него. Ну что ж, в этом наши желания сходятся.

Ещё бы она не оскорбляла меня и детей… но здесь в этом доме у меня, похоже, одни враги. Значит, нужно быстрее добиваться своих целей.

– Мне тоже не нравитесь, Марина Аркадьевна, – говорю тихо. – И мне не доставляет ни малейшего удовольствия находиться здесь, рядом с вами.

– Так бери детей и проваливай, – шипит она.

– С удовольствием, – отвечаю. – Да только вы слышали вашего сына. Он вбил себе в голову, что я его женщина, и он мною владеет. И мной, и детьми, боярин хренов…

Женщина подходит чуть ближе, воровато оглядываясь на дверь. Голос Ната