Отголоски тебя - Кэтрин Коулc

Каждая маленькая ложь вырезала по кусочку из моей души, и вот я снова пускаю их на волю. Но эта ненависть к себе стоила того, если могла хоть немного унять ту ярость, что рвала Нэша изнутри. Я готова была платить эту цену снова и снова.

Ноздри Нэша раздулись:

— Это, черт побери, след от ботинка у тебя на ребрах!

Его слова прозвучали хриплым рыком, словно вырвались когтями из горла.

Я застыла, сковавшаяся невидимым страхом. Хотелось убежать, спрятаться от его гнева, от правды… от всего. Но я не могла. Будто страх держал меня в клетке.

Лицо Нэша изменилось мгновенно. Ярость исчезла. Взгляд смягчился, хотя дыхание еще было неровным.

— Мэдди.

Он пододвинулся ближе, движения мягкие, руки опущены, будто подходил к раненому зверю. И в каком-то смысле так оно и было. Но страх не отпускал меня. Реакция запустилась, и я не могла её остановить. Будто наблюдала за собой со стороны, покидая тело.

— Мэдди?

В его голосе звучало столько тревоги, что глаза мои защипало.

Его пальцы коснулись моих рук медленно, почти мучительно осторожно. И только тогда я поняла, что дрожу — мелкой дрожью, как лист на ветру.

— Ты знаешь, что я никогда не причиню тебе боль. Правда?

В этих словах была боль. Чистая мука. Она сломала во мне что-то.

— Я… я знаю.

— Хорошо, — Нэш заключил меня в объятия, мягко притянув к себе.

Я вдохнула его запах. Дымчатый кедр, смешанный с чем-то, что я никогда не могла определить, обвил меня, помогая унять панику. Этот аромат всегда значил для меня одно — безопасность.

Сколько раз Нэш обнимал меня после особенно тяжелых ночей с мамой? Сколько раз, когда я просыпалась от кошмара и нуждалась в ощущении защиты? Слишком много, чтобы сосчитать.

Этот запах был впаян в мою память. Я когда-то умоляла дать мне его футболки, лишь бы сохранить рядом этот аромат. Чтобы перебить дома запах сигарет и старого алкоголя. Когда запах выветривался, я меняла футболку на новую.

Одну я взяла с собой в Атланту. Долго она не продержалась, кедровая дымка исчезла, но я все равно хранила ее. Утыкалась в нее, когда становилось слишком тяжело.

Когда Адам понял, чья она была, он ударил меня так, что я потеряла сознание.

С невероятной осторожностью Нэш поднял меня и усадил к себе на колени.

— Я рядом, Мэдс.

Слезы жгли глаза. Все, чего я хотела, — это развалиться на кусочки и позволить Нэшу собрать их все, как он делал всегда. Но я не позволила. Нельзя вечно опираться на него.

Нэш провел ладонью по моим волосам, успокаивающе, словно снова убаюкивал дикого зверя.

— Прости, — сорвалось с моих губ.

Его рука замерла лишь на миг, потом снова заскользила по волосам:

— Тебе не за что извиняться.

Но было. Так много, что я давно сбилась со счета. Влюбиться в красивую картинку, поверить в Адама. Дать ему отдалить меня от самых дорогих людей. Верить каждому сладкому «прости». Оставаться, хотя знала, что он не изменится.

— Это он? — спросил Нэш тихо.

Боже, не было способа обойти это. Никак не сделать вид, что Нэш не видел разъяренных синяков на моем боку. И ведь это были даже не самые страшные.

— Сначала все было не так, — выдохнула я.

Нэш застыл.

— Он был добрым. Заботливым. Слушал каждое мое слово. Заказывал любимую еду, когда был в отъездах, присылал фильмы, которые я хотела посмотреть. Все, что я когда-то считала странностями, он называл милым. Моя любовь к старым песням. То, что я читаю последнюю главу книги первой, потому что хочу знать, чем все кончится.

Нэш будто боялся сжать меня сильнее, держал мягко, но так, словно хотел заслонить от всего мира.

— Я думала, он хороший.

— Но он не был таким, — сказал Нэш хрипло.

— Нет. — Перед глазами вспыхнули образы Адама, кричащего в ярости. — Но он умел притворяться. Лучший актер, что я видела. Ему бы «Оскар» дать.

Челюсть Нэша сжалась:

— Большинство абьюзеров такие.

Я покачала головой:

— Ты не понимаешь. Он мастер манипуляций. Если бы он сидел здесь, он бы убедил тебя, что я шлюха, что довела его до ручки. Что он святой, терпящий меня.

Нэш резко выпрямился:

— Я знаю тебя, Мэдс. Лучше всех. Никто и никогда не убедит меня, что ты хоть кто-то, кроме света и добра.

Моя голова качнулась в том же движении — скорее привычка, чем несогласие:

— Ты ошибаешься. Он так хорош в этом. — Я встретила взгляд Нэша, глаза горели. — Ты знаешь, каково это — сомневаться, что ты ужасный человек? Когда думаешь, что, может, все, что он говорит, правда?

На щеке Нэша дернулся мускул, и его руки поднялись, обхватив мое лицо:

— Он не прав. Я знаю тебя. До самой души. Если ты вдруг забыла, кто ты, просто спроси меня, и я напомню.

Слеза сорвалась и скользнула по щеке. Нэш стер ее большим пальцем:

— Ты та девочка, что подставила подножку хулигану, чтобы меня не обидели. Та, что сидела со мной, когда мы боялись потерять Грей, и не отпускала мою руку, пока она не вернулась из больницы. Та, что умеет усмирить самую дикую собаку и добрее всех живых существ. Ты следишь, чтобы я не вляпался в очередную глупость. Ты смешишь меня, как никто другой. Мэдс, ты — лучший человек, которого я знаю. И то, что он заставил тебя в этом сомневаться, я хочу медленно вырвать ему все кишки.

Боль кольнула грудь, но это была хорошая боль.

— Нэш…

Он наклонился и поцеловал меня в лоб:

— Я знаю тебя.

— Я не идеальна.

— Никто не идеален.

Мое дыхание сбилось, слезы потекли быстрее:

— Я должна была увидеть знаки. Я знаю их лучше многих. Я была такой глупой…

— Не смей говорить так о моей лучшей подруге.

Сквозь слезы прорвался смешок, но он тут же растворился в рыдании:

— Я клялась себе, что больше никому не позволю причинить боль, как отец. Что никогда не стану, как мама, закрывающая глаза на каждый его срыв. А я сделала то же самое.

Слезы полились сильнее, тело дрожало. Как я могла допустить это? Как не выучила урок?

Нэш прижал меня к себе:

— Это не твоя вина.

— Но это так, — прошептала я, и вся моя горечь вырвалась наружу. — Это было не первый раз, Нэш.