Опекун. Подарок под Новый год - Чарли Ви

Ору, пытаюсь вырвать руку.

На нас оборачиваются, но, видимо, не воспринимают как что-то противозаконное. Он вытягивает меня на улицу. Перехватывает за талию и тащит в противоположное направление от жд вокзала.

Вонючая рука с грязными ногтями затыкает мне рот. Кто-то из прохожих пытается вмешаться, но вонючее животное огрызается ему.

— Иди на хер. Не видишь, бабу свою воспитываю.

Продолжает тащить. Я изворачиваюсь и кусаю его за палец. Ответная реакция незамедлительна и беспощадна. Он отвешивает мне пощёчину, так что в голове гудит, и я на секунду обмякаю в его руках.

— Ну вот. Совсем другое дело, — радостно бормочет урод.

В голове медленно ворочается мысль… что он сейчас меня затащит в здание и тогда я вообще не вырвусь. Надо кричать. Челюсть после удара болит. Открываю рот и во весь объём лёгких начинаю кричать “Помогите”.

Снова потная ладонь затыкает рот.

Мне становится страшно. И чего мне дома не сиделось. Тим бы никогда не позволили себе так со мной обращаться.

— Отпусти её или я тебе сейчас все пальцы переломаю.

И когда я слышу голос Тимофея, то сначала мне кажется, что это глюк.

— Моя баба, а ты не лезь в чужие разборки придурок.

— Ещё с утра она была моей племянницей, так что не придумывай. Я тебя сука засажу по самое не хочу.

— Ага, чем докажешь?

Слышу шлепок, и хватка на моих руках ослабевает. Поднимаю голову и вижу лицо Тимофея. Даже не верится. Как так он меня нашёл?

Подхватывает меня на руки и несёт, не знаю куда, но я уверена в нём. Знаю, что не обидит. Есть в нём то качество, благодаря которому я доверяю ему. Прижимаюсь к его груди, утыкаюсь носом в плечо. Меня трясёт.

— Ну и куда ты собиралась сбежать от меня?

— Куда-нибудь, — шепчу тихо.

— Ну и зачем? — в его голосе столько тепла и заботы.

— Ты не поймёшь.

Опускает меня на землю. Смотрит в глаза. Обхватывает моё лицо ладонями.

— Зря ты так думаешь. Ты всегда можешь рассказать мне, когда тебе плохо.

Он говорит, а я смотрю на его губы, и мне очень хочется, чтобы он поцеловал меня. Интересно, а если ему сказать причину, почему я сбежала, он будет в шоке или нет.

Тим замолкает и продолжает смотреть на меня. Я чувствую притяжение между нами, Меня тянет к нему магнитом. И хочется верить, что с ним сейчас то же самое.

Поддаюсь порывы, встаю на цыпочки и тянусь к нему, если он наклонится и оставшийся путь пройдёт мне навстречу, значит, что наши чувства взаимны.

Мысленно умоляю его.

Пожалуйста, один поцелуй. Только один.

Такое ощущение, если он сейчас этого не сделает, то я умру.

Он наклоняется и прикасается к моим губам легко, едва ощутимо. Но внутри меня будто салюты взрываются от этого прикосновения. От ликования шумит в голове.

Я обвиваю его шею руками и тяну на себя. Но Тим резко останавливается. Силой расцепляет мои руки и снимает их со своей шеи.

— Что ты творишь, Рада?

— Я же говорила, ты не поймёшь.

— Садись, пожалуйста, в машину, — просит Тимофей. А я не готова сейчас отступать и ехать обратно. Здесь на улице мы никому не принадлежим, а дома он будет принадлежать Арине.

— Нет. Тимофей. Я к тебе не поеду, пока там будет твоя женщина.

Опускаю голову. Горько. Очень горько сознавать, что мне никогда не занять её место.

— Я обещаю, её больше не будет. Извини, я не подумал о тебе, когда привёл её знакомиться.

— Не будет? Ты с ней расстанешься?

Поднимаю глаза на него и вглядываюсь в эту тёмную морскую синеву.

Глава 12. Ненормальные

Что ей ответить? Врать ведь нет смысла. Даже если я расстанусь с Ариной, быть с Радой не получится. Нас не поймут. Как смотреть в глаза матери, которая доверила мне внучку?

Молчу, не зная, что ответить.

— Тимофей? — снова переспрашивает она.

— Рада, поехали домой. Там и поговорим.

Она кивает, но вижу, что расстроена. В машине всё так же молчим.

Когда увидел, как этот кабан тащит Раду, внутри всё перевернулось. Еле сдержал себя, чтобы до смерти его не забить. И сейчас вместо того, чтобы держаться за руль, хочется обнять её и успокоить, пообещать, что всё будет хорошо, но я ведь знаю, что так, как хочет она, не будет. Я ведь не мальчишка, вижу, что происходит. И как смотрит она и как тянется. А за напускной маской безразличия или агрессии скрывается ранимая душа. И мне совершенно не хочется быть тем человеком, который разобьёт её надежды и веру.

Подъезжаем к дому, паркуюсь и сижу в машине. Рада тоже не выходит. Смотрит на меня. Она хоть и младше меня, но намного храбрее, а я трушу сказать ей что-нибудь лишнее.

— Рада, я не должен был целовать тебя.

— Почему?

Какой простой и одновременно сложный вопрос.

— Потому что я старше, и я твой дядя.

— Не по крови.

— Но мне тебя доверили. И ты стала мне не безразлична. Я очень хочу, чтобы у тебя сложилась прекрасная жизнь. Хочу, чтобы ты поступила в университет, получила профессию. Встретила парня, который будет с тобой из одного круга и примерно того же возраста…

— Я не люблю парней моего возраста. Они все придурки.

— Но тебе с ними будет комфортнее.

— К чему ты сейчас мне это говоришь? Пытаешься быть правильным? Как все? А я никогда не была такой. Боишься, что тебя осудят? Мы можем ничего не рассказывать про наши чувства. Никому… если, конечно, ты чувствуешь ко мне хоть что-то кроме жалости. И вот жалости мне совершенно не надо.

Беру её за руку.

— Это не из жалости. Но нам нельзя переходить черту. Давай договоримся. Не обижайся и не психуй, но отношения между нами не изменятся. Я могу быть тебе не просто дядей, могу стать другом. Помогу тебе устроить жизнь. Я всегда поддержу тебя. Мы будем общаться, как раньше, но не больше.

— Ты трус, — шепчет Рада.

— Нет. Я просто хочу поступить правильно. Хочу, чтобы мы и дальше общались, а не стали друг друга избегать, когда твоя влюблённость закончится.

— Влюблённость? Ты считаешь, я влюбилась в тебя?

— А разве нет?

— Нет. Ты ошибся.

Не понимаю её. Вглядываюсь в глаза.

— Тогда что это?

— Не знаю. Просто симпатия, наверно. А может и страсть, — пожимает плечами. Мне наверно лучше переехать к бабушке. Если ты скажешь, что я перевоспиталась, они заберут меня.

Я