Нелюбушка - Даниэль Брэйн

Зверствовали комары, я лупила себя по открытым частям тела, боролась с желанием снять платок, выданный мне Агапкой, и обмотать им хотя бы шею, но – нельзя. Пока мы идем, две бабы и ребенок, мы не привлекаем внимания. Простоволосая баба с ребенком – событие, необходимо остановиться и расспросить, а после – растрезвонить итог расспросов по всей деревне.

Кончился реденький молодой перелесочек, мы вышли на проселочную дорогу, выплыла из-за дальнего леса луна, уставилась на нас с интересом. Ветерок на открытом пространстве был посильнее и сметал комаров, я вздохнула с облегчением, Агапка тоже повеселела, указала налево, потом направо:

– Вона, барышня, дорога чугунная там и пройдет, – пояснила она, но я видела только холм. – Лукищево-то не тронули, а наше Соколино забрали. Не все, не все, – прибавила она, видя мое недоумение и истолковывая его по-своему, – но уж как есть. Обратно не вернешь.

Вот о чем говорила Настя. Власти задумали строить железную дорогу, часть путей должна была пройти по помещичьим землям, и многие помещики, как и моя мать, отказались продавать угодья добровольно. Император, не будь дурак, земли изъял принудительно, а выплата, которую мать получила из казны, оказалась уже не такой щедрой, ее хватило лишь на погашение процентов.

Идиотка. Спорить с государством в этом вопросе – все равно что из чистого упрямства лечь под асфальтный каток. Она могла бы не только получить хорошие деньги, наверняка ведь изначально предлагали превосходную компенсацию, но и выгодно поучаствовать в строительстве и эксплуатации. Судя по тому, что был издан указ, упертых было пруд пруди, но что ожидать от дворян – сплетни, балы, кредиты и адюльтеры.

– Сюда, барышня, – Агапка поманила меня за собой направо, а я остановилась. Живот неприятно потянуло, как при знакомых ежемесячных болях, и от них прежняя я несколько лет как успешно избавилась, но эта боль была рьянее.

Хуже всего, что в моем положении ее быть не должно.

– Стой, – попросила я, улыбаясь Аннушке, но губы прыгали от страха и неизвестности. Что мне делать и чем все кончится, если боли не прекратятся? – Скажи, куда мы идем?

Изо всех сил я делала вид, что мне просто жарко, и капля пота по лбу течет из-за повязанного платка. Я утерла пот лихо, гусарским жестом, и, опустив руку, незаметно помассировала живот.

– В Лукищево, – Агапка посмотрела сперва на путь, который мы успели проделать, а затем вдаль, на дорогу, которая лишь предстояла. Возможно, она и при свете дня видела неважно, что говорить о темноте, или была дальнозорка – мое перекошенное лицо ее не взволновало. – Только не в Нижнее, а в Поречное. Там устрою тебя у Феклы.

– Там есть доктор?

Глупость я спросила, доктор есть, но мне ему нечем платить, и он не явится. Тем более невероятно, что он даже за деньги отправится в крестьянскую избу, если его не вызовет к занемогшему крепостному помещик. Агапка замахала руками и такая, косматая, стала очень похожа на совершенно не злую Бабу-Ягу.

– Пошто тебе костолом этот, барышня? Он тверезый раз бывает в году, от всех хворей одно предлагает. Это если сам не вылакал, кобылу ему под бок. Живот тянет? То пустое, – она перестала размахивать руками, сложила их на груди, потом задумчиво почесала голову. – Я так почитай двадцаток скинула, так и не доносила ни одного. А Фекла тебе даст, ежели что, какое снадобье.

Она развернулась и браво зашагала по тропинке, я прислушалась к ощущениям – боль вроде стала тише, нужно попробовать дойти, а там если не Фекла, то доктор. Какой был он ни был запойный, но он ведь мне уже помог?

Разум разумом, здравый смысл здравым смыслом, но я хочу родить малыша. Я могу не пережить роды, оставить Аннушку сиротой, я нищенка без крыши над головой, мне нечего есть, дети мои с клеймом незаконнорожденных, и это точно еще не все дерьмо, в котором я сижу по самую шею по милости Любови номер один. Чем она думала, сбегая из дома непонятно с кем неясно куда? Сердцем, сказали бы романтичные дамы, и вот итог. Нет головы – пиши пропало.

Подъем на холмик дался тяжело, тропинка тянулась бесконечно. Боль в животе появлялась и затихала, я ставила себе десятки диагнозов, толком не зная, насколько они на моем сроке вероятны. Отслойка плаценты, несовпадение резус-факторов, тонус матки, вирусы? Диагност из меня никакой, из доктора тоже, что паршиво, но справился раз – справится и другой.

– Придем к Фекле, беги живо за доктором, – приказала я Агапке хриплым не то криком, не то стоном. – Он уже мне помог, когда я лежала в доме. И не перечь, иначе я сама тебя высеку.

– Да хоть всю вдоль да поперек излупи, барышня, – покорно согласилась Агапка, – что мне, старухе, будет-то… Только не дохтур тебе помог. А то не знаешь?

– Нет, – выдохнула я, наконец поднявшись на пригорочек, и Агапка резко развернулась, вытаращилась на меня.

Губы ее вытянулись в тонкую линию и почти исчезли, глаза превратились в две зловещие щелочки. Я, ошалев от такого преображения, глянула на Аннушку – она была совсем утомленной, но терпела, бедный мой маленький стоик, – и снова перевела взгляд на Агапку. Реакция ее меня здорово встревожила, но она наконец отмерла, покачала головой, махнула рукой.

– А раз не знаешь, то и нечего тебе знать, – проговорила она с непонятной мне неприязнью. – Меньше знаешь, лучше будешь спать…

Она повернулась и быстро пошла вперед, забавно косолапя, я посмотрела ей вслед и выкинула из головы бабьи бредни. Ожидать чего угодно можно не только от темных крестьян, но и от относительно образованного класса, и хорошо, что еще никто не плюнул мне в лицо, чтобы скорее зажила губа.

– Ты устала, солнышко? – с трудом, потому что давала о себе знать боль в животе, я присела на корточки перед Анной. Я разрывалась между ребенком уже рожденным и еще не рожденным и как-то подспудно понимала, что так теперь будет всегда. – Милая, мама взяла бы тебя на ручки, но… у тебя скоро появится братик или сестричка, поэтому я не могу тебя взять.

На какой тонкий лед я ступила – ревность детей к еще не появившимся на свет братьям и сестрам общеизвестна, неуправляема и очень болезненна для всех причастных сторон.

– Ты больше не будешь брать меня на ручки?

– Обязательно буду, счастье мое. Пойдем? – я поднялась, сдерживая слезы, взяла Аннушку за руку, легонько потянула за собой. – Я