Вернись в мои обьятия - Люси Дейн

Кевин выпрямился, насколько это позволяли костыли.

– А это уже похоже на оскорбление!

– Тише, успокойтесь, вам нельзя волноваться. Из-за этого повышается давление.

– И что?

– Возникает дополнительная нагрузка на мозг, который и так еще не вернулся в нормальное состояние после перенесенного сотрясения, – сухо пояснил доктор Хардинг.

Кевин на мгновение плотно сжал губы.

– Вы что же, в самом деле считаете, что у меня мозги набекрень?

Губы доктора Хардинга тронула едва заметная, но явно язвительная усмешка.

– Вам лучше знать, ведь вы объявили себя собственным врачом.

– В таком случае сообщаю вам, что чувствую себя абсолютно нормально! Кроме всего прочего, это означает, что я не псих.

– Почему же тогда противитесь разумным мерам, направленным, кстати, на сохранение вашего же здоровья?

– Потому что не считаю их разумными.

Доктор Хардинг прищурился.

– А Наполеоном вы себя никогда не называли?

Кевин метнул в доктора такой гневный, испепеляющий взгляд, что, по мнению Ширли, у того были все шансы сгореть на месте. Однако ничего подобного не произошло. Доктор Хардинг не только не уступил перед безмолвной атакой, но еще и приосанился.

Несколько мгновений оба сверлили друг друга взглядом, затем Кевин процедил сквозь зубы:

– Ну все, док, мое терпение иссякло! Я вас больше не задерживаю!

– Замечательно, потому что через минуту меня здесь не будет. Только если из-за вашего легкомысленного отношения к моим рекомендациям вам станет хуже, не вздумайте подать на меня в суд за неправильное лечение! – Он оглянулся на Ширли и миссис Эббот. – У меня есть свидетели, способные подтвердить, что мои доводы оказались бессильными перед вашим упрямством.

Кевин машинально посмотрел в ту же сторону, что и доктор, скользнул взглядом по миссис Эббот, на Ширли остановился, нахмурился, будто силясь что-то припомнить, затем еще больше помрачнел и отвернулся.

– Не беспокойтесь, мне некогда ходить по судам. К тому же я не собираюсь делать что-то такое, из-за чего состояние моего здоровья ухудшится. Я себе не враг. Иными словами, за свою профессиональную репутацию можете не волноваться. По моей вине она не пострадает.

– Надеюсь, – буркнул доктор Хардинг. – Всего хорошего. – Уже повернув к выходу, он бросил через плечо: – Выздоравливайте.

Недовольно бурча что-то себе под нос, миссис Эббот ушла куда-то по своим делам, а Ширли вернулась в гостиную, где сидела до того, как наверху возник шум. Последнее, что она видела, прежде чем покинуть коридор, был стоявший возле лестницы и глядевший вслед доктору Хардингу Кевин. В гостиной Ширли вновь опустилась на удобный мягкий диван и принялась листать журналы, большинство которых было посвящено ресторанному бизнесу.

За минувшие после падения вертолета три дня она успела немного прийти в себя после пережитого стресса и уже начинала смотреть на происшествие более спокойно. В конце концов, все обошлось, как говорится, малой кровью. То есть крови, к счастью, не было вообще. Синяки, ссадины – да. Они густо покрывали плечи и бедра Ширли. Один синяк даже красовался на лбу. А на макушке выросли две шишки, правда невидимые под волосами.

Некоторые ссадины еще ныли, однако настроение Ширли по сравнению с прежним улучшилось. Катастрофа, которую потерпел вертолет, странным образом повлияла на мироощущение Ширли. Счастливо выбравшись из передряги, она начала смотреть на ситуацию, в которой очутилась по воле брата, другими глазами. Собственное положение больше не казалось ей таким уж нестерпимым.

Ну посидит она месяц в поместье Кевина – большая беда! Разве нельзя взглянуть на это как на приключение? С миссис Эббот у нее сложились неплохие отношения. Правда, поначалу та решила, что она новая девушка Кевина. Пришлось рассказать правду. Услышав историю, которую сама Ширли больше не считала ужасной, миссис Эббот искренне посочувствовала ей. А когда узнала, что в семнадцать лет Ширли осталась без отца, а в двадцать без матери, то и вовсе стала относиться к ней, как к родной.

Данное обстоятельство способствовало тому, что Ширли пересмотрела свое отношение к пребыванию в поместье Мид-Флауэр.

Разумеется, существовала вероятность того, что Кевин здесь не задержится, ведь в его планы входила поездка в Лос-Анджелес. Но, во-первых, прежде чем куда-то отправляться, ему следовало выздороветь. А во-вторых, разве не может Ширли провести оставшиеся до конца месяца дни здесь? Почему непременно нужно ехать куда-то с Кевином?

Ширли почти не сомневалась, что Кевин не будет настаивать на том, чтобы она сопровождала его. А когда несколько минут назад увидела Кевина в коридоре, то поняла, что беспокоиться не о чем: выздоровление затянется надолго. Одни только синяки под глазами будут рассасываться месяц… или около того. А ведь у Кевина еще сотрясение мозга, да и с ногой непонятно что – то ли сильное растяжение, то ли разрыв сухожилий.

Словом, все это требует времени.

А ты как будто и рада! – прокатилось в мозгу Ширли.

Она смущенно замерла. Глупости! Радоваться тут нечему. Просто она пытается просчитать ближайшее будущее. То есть делает то же, что и всякий здравомыслящий человек.

Ее размышления были прерваны донесшимся из коридора стуком костылей.

Кевин идет, промелькнуло в мозгу Ширли. И похоже, сюда.

6

Действительно, минуты через две дверь гостиной отворилась – с грохотом, потому что Кевин не смог ее придержать.

Ширли встала с дивана и шагнула ему навстречу.

– Вам помочь?

– Не беспокойтесь, – буркнул Кевин.

Видя, что он по-прежнему пребывает в дурном расположении духа, Ширли предпочла ретироваться на диван. Там положила на колени раскрытый журнал и углубилась в него. Вернее, сделала вид, что рассматривает фотографии, изображавшие различные варианты праздничной сервировки стола. На самом же деле она исподтишка наблюдала за Кевином.

Размашисто выбрасывая костыли вперед, он приблизился к окну и остановился, глядя на залитые солнцем кипарисы.

Он был в кирпичного цвета махровом купальном халате и одном шлепанце. Халат, запахнутый довольно небрежно, так что значительный участок груди был открыт, держался лишь на поясе, и у Ширли невольно возник вопрос: а есть ли что-нибудь под ним? Впрочем, она поспешила прогнать эту мысль. В ее памяти еще жило воспоминание о той минуте, когда при посадке в вертолет их с Кевином руки впервые соприкоснулись, и она не хотела муссировать эту тему.

– Ну и жара! – раздраженно обронил Кевин. Опираясь на костыль, он сунул руку в карман, извлек носовой платок и промокнул лоб. – Почему вы не включите кондиционер?

Вопрос застал Ширли врасплох. Она как раз разглядывала бугорки мышц на обнаженном участке груди Кевина.