Белоснежка для босса - Алёна Амурская

Юлька прыскает от смеха, а я закатываю глаза.

— Спасибо, конечно, но что-то не хочется.

Но в глубине души закрадывается неприятная мысль: может, Вован и правда запал на меня? Он ведь реально никуда не делся. Всё ещё маячит в коридорах, будто тень. А пару раз я ловила его взгляд в автобусе, и на остановке возле дома видела.

Я невольно морщусь, как от кислого лимона.

Брр… тьфу-тьфу-тьфу, даже думать не хочется! Лучше уж считать, что он просто живёт где-то в нашем районе, вот и мелькает всё время и в автобусе, и на остановке. Так спокойнее.

Час спустя возвращается Яна.

Я замечаю, как она оглядывается на Батянина и ту девушку в синем, прежде чем они расходятся к своим столикам. И такое впечатление, что в ней переключили рубильник. Ещё недавно она была бледная, словно тень самой себя, с пустыми глазами и еле слышными ответами. А теперь заметно повеселела, даже в движениях появилась лёгкость.

Любопытство подстегивает меня спросить:

— Яна… а как зовут девушку, которая с тобой была?

Она чуть вздрагивает, словно вопрос застал её врасплох. На мгновение её глаза смягчаются, словно она готова мне всё рассказать... но тут же передумывает и уклончиво поясняет:

— Это Диана. Жена Тимура Лебеды.

Кажется, её подмывает добавить что-то ещё, но она удерживает слова на полпути. И, чтобы не выдать лишнего, делает маленький глоток, как бы ставя точку.

Сбоку раздаётся заливистый развязный смешок Маргоши. Она мутно щурится на нас с Яной и выдает скабрезно-насмешливое:

— Вы так мило шушукаетесь, что теперь ясно, кто настоящий фаворит твоей коллекции… Вован, небось, до сих пор локти грызёт, что его из списка вычеркнули, — она оборачивается к хрюкнувшей от смеха Юльке и подытоживает: — Предлагаю тост за счастье молодых!

Нас с Яной аж передергивает с ее слов.

Я делаю вид, что не услышала, хотя внутри неприятный осадок царапает, как наждачка. Но спорить и тем более реагировать — значит только подлить масла в огонь. Пусть уж эта доставучая Маргоша варится в собственном соку злословия и сарказма, без моего участия.

Яна приходит к такому же мнению. Она отводит глаза, берёт вилку и демонстративно втыкает её в кусочек торта.

Я вздыхаю и оглядываю вип-зал.

Там вовсю кипит жизнь. Весёлая, искрящаяся, пахнущая мандаринами и шоколадом. Смех, звон бокалов, кто-то поёт фальшивым голосом в микрофон у сцены. И постепенно вот этот общий шум смывает неприятный привкус чужой злости, как морская волна смывает следы на песке. Новогодний праздник постепенно обретает ту самую теплоту, которой в начале явно не хватало.

Я кошусь на Яну и радуюсь, что её настроение всё еще приподнятое. Даже сарказм Маргоши его не испортил. Но надолго она не задерживается. Вскоре достаёт телефон, набирает что-то коротко, и уже через пару минут кивает мне:

— Такси приехало. Я поеду.

Я смотрю ей вслед лишь мгновение, а потом вдруг чувствую, что и сама устала.

Вечер ещё в разгаре, но организм знает лучше всяких часов, что мне уже пора домой. Дети, конечно, в детском зале под присмотром, но я знаю по опыту — после девяти Павлика лучше укладывать. Иначе потом ночью он будет кувыркаться до утра, а утром я буду похожа на зомби.

Косо гляжу на Юльку и Маргошу.

Обе отплясывают на танцполе так, будто у них Новый год уже наступил и всё остальное подождёт. Маргоша, раскрасневшаяся и весёлая, срывает аплодисменты у мужиков, а Юлька не отстаёт, громко смеётся и крутится в такт. Даже между собой мир заключили на время, и теперь пляшут так, будто у них совместная миссия — затмить всех.

Наблюдаю за ними некоторое время с любопытством и думаю: пусть веселятся. А мне с детьми реально пора ехать домой.

Музыка в зале меняется. Весёлые песни смолкают, и оркестр вдруг переходит на что-то мягкое, растянутое, будто сами струны зевают от усталости.

Перед тем, как подняться с места, я оглядываю зал в поисках… не знаю чего. Наверное, хочется напоследок глянуть на Батянина. Чисто для галочки. Но за столом его нет, из-за чего сердце предательски сжимается. Инстинктивно я начинаю шарить по залу глазами, как кошка, потерявшая хозяина...

...и нахожу его у ёлки.

Он разговаривает с кем-то из директоров Стоит в профиль, высокий, уверенный, и среди людей особенно заметно, что центр внимания — именно он. Даже ёлка рядом кажется декорацией к нему, а не наоборот.

Я вздыхаю.

Ну вот, занят. И слава богу. Значит, у меня есть шанс тихо улизнуть, не привлекая его внимания. Честно говоря, сил на ещё один разговор у меня нет — особенно с ним. Стоит только пересечься глазами или он снова скажет что-то своим низким голосом, и всё: у меня мозги в кашу. А мне сейчас нужен только плед и мирно спящие дети, а не возбужденно-гормональная буря из допамина, норадреналина и прочего окситоцина в крови.

Мысленно рисую себе план эвакуации: дверь-то как раз рядом с ёлкой. То есть рядом с ним.

И чтобы выбраться незамеченной, нельзя просто пройти мимо. Придется протиснуться в узенький коридорчик между стеной и лапами новогодней красавицы. «Идеально», если хочешь незаметно исчезнуть, угу. Особенно когда на тебе длинная юбка, каблуки и в руках ещё сумка, которая за всё цепляется.

Ну да ладно. Главное, не смотреть в его сторону и идти так, будто я часть интерьера. Слилась с обоями — и марш к двери!

Я со вздохом приглаживаю волосы, поправляю сумку и медленно-прогулочным шагом пингвина направляюсь к выходу, держась подальше от той стороны ёлки, где спиной ко мне стоит Батянин. Пробираюсь туда осторожно, шаг за шагом, сумку прижимаю к боку, стараясь не стучать каблуками. Вот ещё чуть-чуть — и свобода. Уже вижу просвет двери...

И тут, как назло, макушкой задеваю нижнюю ветку ёлки.

Прядь волос мгновенно цепляется за хвойные иголки, и я слышу сверху тихий, но отчётливый звон. Это серебристые колокольчики-игрушки закачались от моего толчка. Я замираю, надеясь, что никто не услышал, но напрасно.

Батянин, как будто у него встроенный радар, тут же оборачивается. И его взгляд мгновенно находит меня, испуганно взирающую на него из-под ёлки.