Сто шагов к вечности. Книга 2 - Наталья Горячева

— Нет, машина в порядке. Маме сегодня стало плохо, пришлось «скорую» вызывать.

— Что с ней? — испугалась я.

— Давление подскочило. Ей сделали укол, сейчас всё в порядке, она спит, — облегчённо выдохнул он.

— Папа, это серьёзно?!

— Не знаю, сказали, что ей завтра надо прийти к врачу, а там уж как он скажет.

Я подошла и обняла отца.

— Папа, с мамой всё будет хорошо, поверь. Скоро приедет Эмиль, и он её вылечит, как вылечил бабушку.

Отец недоверчиво посмотрел на меня.

— Если приедет.

— Папа, что значит «если приедет?!

— А то, дочка, что ты витаешь в облаках, и не хочешь взглянуть на реальность.

— Не понимаю тебя, папа, — я удивлённо смотрела на него.

— Потом, Наташа, когда-нибудь поймёшь, когда повзрослеешь, а сейчас иди, отдыхай, потом поговорим, мне сейчас не до этого.

— Хорошо, поговорим потом, — сказала я, направляясь в свою комнату.

На следующий день мама собиралась в больницу.

— Ты как себя чувствуешь?

— Ничего, дочка, самое страшное позади. Возьму больничный, отдохну, и всё будет в порядке. Как ты вчера добралась до дома? Я переживала за тебя, ведь у тебя совсем не было денег, только на такси до кинотеатра.

— Меня домой привёз Вадим.

Она подняла брови и радостно улыбнулась.

— Вадим?! Ты сказала, тебя привёз Вадим?! Где ты его встретила?

— У кинотеатра, когда ждала вас. У него оказался лишний билет, и он предложил его мне, пообещав отвезти, домой.

— Вы с ним были в кино?! Это хорошо! — не без удовольствия произнесла она.

— Это ничего не значит, мама, мы встретились случайно, и у меня было безвыходное положение.

— Но он тебе понравился? — она хитро посмотрела на меня.

Я пожала плечами.

— Вадим, воспитанный парень, и очень тактичный, наверно неплохое качество для парня. Но я его не люблю, мама!

— О, дочка! Что такое любовь! Она приходит с годами! Советую тебе не упускать свой шанс, не то потом, близок будет локоток, да не укусишь.

Я махнула рукой, не желая больше говорить на эту тему, иначе мы опять начнём с ней спорить, а ей нельзя сейчас волноваться, и я решила избегать разговоров на эту тему.

Вечером позвонил Эмиль. Вид у него был растерянный, а взгляд печальным.

— Эмиль, что с тобой? Ты стал себя хуже чувствовать? — с беспокойством спросила я.

— Немного хуже, — каким-то не своим голосом ответил он.

— Намного хуже?

— Нет, ненамного, — односложно отвечал он.

У меня на глаза навернулись слёзы.

— Приезжай скорей, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Он слабо улыбнулся.

— Не переживай за меня. Если со мной что-то случится, это не твоя вина, — вдруг сказал он.

— Эмиль, о чём ты?!

Он тяжело вздохнул.

— Так, ни о чём. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Наташа, и в случае моей смерти не винила себя.

У меня внутри всё похолодело, и почти шёпотом произнесла:

— Ты умираешь, Эмиль?!

— Нет пока, это так, на будущее, — ответил он.

— Эмиль, я не понимаю, о чём ты?! Ты меня пугаешь!

— Детка, не переживай за меня, лучше подумай о себе и о своём будущем, — усмехнулся он грустно.

Эмиль изменился, и я ровным счётом не понимала причину его изменения. Он всё так же смотрел на меня влюблёнными глазами, но его настроение меня тревожило.

«Что произошло? Что изменилось в наших отношениях?» — задавала я себе вопрос, но ответа не было. Странное поведение Эмиля, мне было непонятно.

— Милый, что изменилось? Почему ты так говоришь?

Он немного помолчал.

— Наташа, ты не хочешь ничего мне сказать?

Я пожала плечами и развела руки.

— Что сказать, Эмиль? Я не понимаю. Я заметила стальной оттенок в его глазах.

— Значит нечего, — покачал он головой. Прости, мне надо идти, — ещё одну, всего лишь одну минуту, он пристально смотрел на меня, а затем отключился.

Я в отчаянии закусила губу: «Что происходит? Почему Эмиль такой подавленный? В следующий раз, когда он позвонит, надо будет выяснить всё до конца. А через несколько недель, когда он приедет, всё встанет на свои места, мы снова с ним будем счастливы», — я так в это верила, что других вариантов не допускала. В комнату постучали.

— Да, входите.

— Ты ещё не спишь, дочка? — в комнату тихо вошёл отец.

— Нет, папа, присаживайся, — показала я ему на кровать.

— Я хотел продолжить с тобой вчерашний разговор, — медленно опустился он на краешек кровати.

— Хорошо, давай поговорим, — согласилась.

— Так вот, на чём мы вчера остановились? — потирая лоб, вспоминал он.

— Что я витаю в облаках, — напомнила.

Он кивнул.

— Да, именно об этом.

— Так что это значит, папа?

— Наташа, я хотел поговорить с тобой об Эмиле.

Я вопросительно на него посмотрела.

— Что тебя интересует?

— Я хотел тебе сказать... - он подбирал слова, не зная как начать разговор.

— Папа, не тяни, говори как есть.

— В общем, дочка… Эмиль… ну, в общем, он не пара тебе, — с трудом выдавил он.

— Почему? — его слова ошеломили меня.

— Понимаешь, он уже взрослый, и мало того очень знаменитый человек, к тому же ещё и богат. Не ровня ты ему, Наташа.

— Папа! И ты туда же, куда и мама? Это она попросила тебя сказать мне?

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, это мой жизненный опыт говори об этом. Сказок не бывает, Наташа. А ваша любовь с Эмилем, похожа на сказку, так не бывает, поверь.

У меня задрожал подбородок, и я в любую минуту готова была разреветься.

— Неправда! — крикнула, и слёзы потоком брызнули из моих глаз.

Отец обнял меня и, похлопывая по спине, приговаривал:

— Поплачь дочка, поплачь, легче станет. Твоя мама наверно права, Вадим тебе больше подходит, — уже задумчиво произнёс он.

Я хотела ему возразить, но слёзы не дали сказать мне ни слова.

10

Прошла неделя, я с нетерпением ждала звонка Эмиля. Сегодня вечером, как обычно, в восемь вечера, он должен был позвонить, с утра у меня было хорошее настроение. Но днём, неожиданно для меня, позвонил Вадим и попросил встретиться с ним.

— Зачем? — недовольно произнесла я.

— Мне кое-что надо вам сказать, — неуверенно произнёс он.

— Говорите сейчас, Вадим, я слушаю, — встречаться с ним мне вовсе не хотелось.

— Это не телефонный разговор, мне надо видеть вас, — попросил он.

— У вас что-то случилось, Вадим?

— Да, и уже давно, пожалуйста, не отказывай мне, — как-то жалостливо попросил он.

— Ну, хорошо, раз так. А