Пекарня маленьких радостей - Фиона Сталь

Я заложила в устье печи немного сухой щепы, которую мы купили вместе с дровами, сверху положила несколько поленьев потоньше. Затем взяла кресало и кремень. Раз. Второй. На третий раз искра упала на трут, и он задымился. Я осторожно раздула огонь, и скоро маленькие язычки пламени весело заплясали на дровах.

— Получилось! — выдохнул Тобиас.

— Это только начало, — сказала я, подкладывая еще дров.

Я знала, что старую, холодную печь нужно прогревать медленно, постепенно увеличивая жар. Но уже через десять минут что-то пошло не так. Вместо того чтобы уходить в трубу, густой, едкий дым повалил прямо из устья печи в помещение.

— Мама, дым! — закашлялся Тобиас, закрывая лицо руками.

— Вижу! — я замахала на него, отгоняя к выходу. — Выйди на улицу, быстро!

Комнату за считанные секунды заволокло серой, удушливой пеленой. Глаза слезились, дышать стало невозможно. Я выскочила вслед за Тобиасом во двор, жадно глотая свежий, холодный воздух. Из открытой двери пекарни валил густой черный дым, как из пасти дракона.

— Что случилось? — испуганно спросил Тобиас, прижимаясь ко мне.

Несколько соседей, привлеченные дымом, высунулись из своих домов. Послышались смешки.

— Гляди-ка, вдовушка Элис решила коптильню открыть!

— Мужа в могилу свела, теперь и дом спалит!

— Да что с нее взять, свихнулась от горя…

Я слышала их слова, и щеки горели от стыда и злости. Я обняла Тобиаса, который уже был готов расплакаться, и постаралась, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Ничего страшного не случилось, милый. Просто… дымоход засорился. Пока печь не топили, там, наверное, птицы гнездо свили или просто сажа скопилась.

— И что теперь делать? — он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах стоял вселенский ужас. Наш план рушился на его глазах.

— Теперь, — я выпрямилась, бросив вызывающий взгляд на хихикающих соседей, — теперь мама полезет на крышу!

Они тут же замолчали, уставившись на меня с открытыми ртами. Женщина на крыше? Вдова? Это, видимо, выходило за все рамки приличий в этом мире.

Но мне было плевать.

— Тоби, оставайся внизу. Если я что-то крикну, будешь мне отвечать, хорошо?

— Мама, не надо! Это опасно! Ты упадешь! — он вцепился в мою юбку.

— Не упаду, — я ласково потрепала его по волосам. — Я очень осторожно. Все будет хорошо.

Я нашла старую приставную лестницу у сарая. Она была хлипкой и скрипучей. Каждый шаг вверх отдавался протестующим скрипом. Сердце сжималось от страха. Я никогда в жизни не лазила по крышам. Но сейчас выбора не было.

Крыша была покатой, покрытой старой, замшелой черепицей. Я ползла к трубе на четвереньках, как кошка, цепляясь за каждый выступ. Ветер трепал волосы и юбку, пытаясь сбросить меня вниз. Внизу, как маленькая точка, стоял Тобиас, задрав голову. Его испуганное лицо придавало мне сил.

Наконец я добралась до трубы. Заглянула внутрь. Так и есть. Почти наглухо забито какой-то смесью из веток, старых листьев, перьев и сажи. Настоящая пробка.

— Так, а чем это вычищать? — пробормотала я себе под нос.

Нужен был какой-то шест. Я осторожно сползла обратно на землю под облегченный вздох Тобиаса.

— Там засор, — констатировала я. — Нужна длинная палка.

Мы нашли в сарае старый, но крепкий шест. И я полезла на крышу снова. На этот раз было не так страшно.

Работа была отвратительной. Я тыкала шестом в дымоход, и оттуда летела черная, жирная сажа, которая тут же покрывала мне лицо, руки и одежду. Я кашляла, чихала, но упрямо долбила и долбила эту пробку. Наконец, с глухим стуком, засор поддался и рухнул вниз, в печь. Я еще несколько раз поорудовала шестом для верности, а потом, черная как трубочист, но довольная, сползла вниз.

Тобиас, увидев меня, сначала испугался, а потом рассмеялся.

— Мама, ты вся черная!

— Это боевая раскраска, — отшутилась я, вытирая лицо, отчего оно стало еще грязнее. — Зато теперь все должно получиться.

Я выгребла из печи кучу мусора, который вывалился из трубы, и снова разожгла огонь. На этот раз дым, немного покружившись, послушно устремился вверх, в трубу. Победа!

Но радоваться было рано. Дрова, которые мы купили, были сухими. Но те, что лежали в поленнице, были сырыми. Их нужно было просушить.

— Так, план меняется, — сказала я Тобиасу, который с восхищением смотрел на ровное пламя в печи. — Сегодня печь мы будем просто греть. Чтобы она просохла. А все сырые дрова мы перетаскаем в дом и сложим у очага. Пусть сохнут.

Он немного расстроился, что хлеба сегодня не будет, но послушно принялся помогать мне таскать дрова.

К тому времени, как мы закончили, уже стемнело. Мы сидели в доме у ярко пылающего очага, окруженные поленницей сырых дров. В пекарне тоже горел огонь, медленно и верно прогревая каменные бока печи. Мы съели остатки утренней похлебки, и она показалась нам верхом кулинарного искусства.

Тобиас, уставший за день, быстро уснул прямо на полу у огня, положив голову мне на колени. Я сидела, глядя на огонь, и гладила его мягкие волосы. День был ужасным. Провальная растопка, насмешки соседей, рискованная вылазка на крышу. Я была грязной, уставшей, и все мое тело болело от непривычной работы.

Но я была счастлива.

Счастлива, как не была уже очень давно. Даже в прошлой, успешной жизни. Потому что сегодня я не просто боролась с обстоятельствами. Я побеждала. Каждый шаг — от продажи застежки до прочистки дымохода — был маленькой, но такой важной победой.

Я перенесла сонного Тобиаса на лежанку, укрыла его накидкой. А сама тихонько вышла во двор.

Ночь была холодной и ясной. В черном небе сияли незнакомые, яркие звезды. Я подошла к пекарне. Из трубы вился тонкий, ровный дымок. Я заглянула внутрь. Угли в печи тлели ровным, красным жаром, наполняя помещение сухим, уютным теплом.

Печь была жива.

Я прислонилась лбом к теплому кирпичу. Давай печка, не подведи! Ты моё обещание. Обещание теплого дома, сытной еды и новой жизни.

И завтра. Завтра я обязательно испеку наш первый хлеб!

Глава 7

Я проснулась до рассвета. Не от холода или голода, как