Рыжие неприятности - Елена Ха

Приоткрыв сначала один глаз, она снова зажмурилась. Вокруг было слишком много света, аж глаза резало, к вате в голове добавился молоточек, забивающий где-то в районе темечка острый гвоздь. Дышать было больно, потому что, казалось, горло растрескалось, как земля в пустыне.

Ещё одна попытка открыть глаза увенчалась успехом, и вот тут пришёл настоящий ужас. Она вспомнила!

Вспомнила, как позвонила шефу и рыдала в трубку, извинялась и рыдала. Вспомнила, что он приехал за ней посреди ночи… Или это был ещё вечер? А дальше чёрная дыра. И вот сейчас она снова в его спальне. На ней из одежды только бюстье и трусики, постель вверх дном.

«Что я натворила?!» — застонала про себя Надюша… хотя, собственно, почему про себя, очень даже вслух застонала. Но тут её взгляд упал на прикроватную тумбочку, а там — стакан с водой и записочка «Выпей меня».

«Ну, хуже уже не будет», — решила девушка и выпила залпом. По вкусу это было лекарство. Надюша оценила заботу шефа, но отблагодарить его решила позже. Первым делом она осторожно, по стеночке пошла в сторону ванной комнаты. И тут её ждал второй приятный сюрприз от шефа — постиранное и высушенное платье, в котором она вчера щеголяла в баре. Для утреннего наряда оно было слишком коротким, едва доходило девушке до середины бедра, даже строгий прямой фасон и целомудренный вырез-лодочка не добавляли скромности Надюшиному образу, но лучше так, чем ходить по квартире начальника в одних трусах…

Холодный душ в совокупности с лекарством сотворили чудеса. Из ванной вышел уже совершенно другой человек, вполне здоровый, хоть и бледный слегка.

Оказавшись в коридоре, Надюша учуяла приятный аромат кофе и чего-то ещё. Идя на запах, как это ни банально, она вышла к кухне, где её ждал шеф. Он вовсе не ругался, не хмурился и не испепелял её гневным взглядом, наоборот, приветливо ей улыбнулся и поздоровался:

— Доброе утро, Надюша! Хотя для тебя оно вряд ли доброе! Но вот этот суп, рецепт которого я узнал у одного китайца, поставит тебя на ноги лучше любой шипучей таблетки!

Шеф подвинул к Надюше поднос, на котором стояла пиала с жидкостью, от которой поднимались вместе с горячими парами умопомрачительные ароматы. Рядом с пиалой лежал сухарик ржаного хлеба.

Завтрак, по мнению Наденьки, был небогатым, но кто она такая, чтобы возмущаться. Её и так подобрали, обогрели, отмыли, и даже еду какую-никакую предлагают.

— Спасибо, — с трудом выталкивая звуки из своего пересохшего рта, поблагодарила хозяина девушка. Волшебный китайский суп она пила прямо из пиалы. Первые два глотка были осторожными, третий большой, все остальные жадными. От усилий у девушки даже испарина на лбу появилась. Или это был эффект от супа? Тот оказался просто невероятным! Букет, нет, настоящий фейерверк вкусовых ощущений рождался на кончике языка, распускался к нёбу, затем ухал вниз, щекоча пищевод, и оседал в желудке живительным теплом.

Проглотив последние капли, Надя с сожалением посмотрела на дно пиалы и перевела взгляд на Дмитрия Антоновича.

— Это божественно вкусно. Спасибо!

Шеф улыбнулся и задал вопрос, на который в глубине душа надеялась Надя:

— Ещё будешь?

Девушка интенсивно закивала и отметила про себя, что никого Чужого внутри уже нет.

— Ты садись, — предложил шеф, отодвигая для неё стул у обеденного стола. Надюша послушно села. Вторую порцию супа она пила медленно вприкуску с сухариком, смотрела в окно, где небо и река спорили, чей голубой цвет более яркий.

— Знаешь, тебе очень идёт это платье. Хорошо, что у меня в кафе строгий дресс-код. Если бы ты на работу ходила в таком виде, у нас бы не прекращались баталии за твоё сердце.

Надя густо покраснела.

«Это на что он намекает? Что я выгляжу как девица лёгкого поведения?»

— Я рад, что мы с тобой все прояснили, — немного помолчав, снова заговорил шеф, — Мне было бы неприятно знать, что кто-то считает меня бабником, но когда так думает понравившаяся девушка… Это невыносимо!

Надя не подавилась супом только потому, что уже его доела. Дмитрий сидел рядом и смотрел на неё, будто ожидая какую-то реплику на свою речь. Но Надюша и так не считала себя сообразительной, а после вчерашнего разгула даже Эйнштейн бы отупел. Откашлялась, она выдала:

— Простите меня… и за те слова, и за вчерашнее… Я не знаю, что на меня нашло… Я не должна была звонить вам среди ночи.

— Я рад, что ты мне позвонила.

Выглядел шеф действительно довольным.

Надя же чувствовала себя неловко. Посмотрев на пустую пиалу, она встала и промямлила:

— Спасибо за суп, он действительно волшебный. Я пойду…

Шеф вскочил со словами:

— Я отвезу тебя! Только со стола уберу.

— Давайте я помою посуду! — предложила Наденька и схватила пиалу, делая шаг в сторону раковины.

Шеф преградил ей дорогу и попытался забрать свою собственность.

— Надя, не надо, я сам. А ты посиди пока.

Они стояли почти вплотную друг к другу, Дима смотрел в широко распахнутые Наденькины глаза, а она в его. Только сегодня утром девушка поняла, что шеф, оказывается, симпатичный, когда не хмурится. А заботливый он, потому что добрый. Надя всегда любила добрых людей.

«Но ведь он шеф», — дал о себе знать разум, но тут Дима провёл своей горячей ладонью по её голой руке, по телу девушки побежали мурашки, она рвано выдохнула, для мужчины это стало сигналом. Он наклонился и поцеловал. Сначала мягко касался своими полными губами приветливо приоткрытых губ девушки, а когда её руки робко обхватили его сильный стан, он сорвался. Поцелуй стал глубоким и страстным, а объятия мужчины — крепкими. Девушка растворилась в ощущениях и желании. Она сама бесстыдно прижималась к его телу, хватала за крепкую попу, царапала через футболку спину. Он резко усадил ее на стол. Короткое платье предательски задралось, полностью открывая все стратегические места, а Дима уже был между стройных девичьих ножек. Дальше произошло всё то, что было неизбежно, прямо на кухне. Были нетерпеливые, изучающие объятия, обжигающие поцелуи, стоны и ритмичные движения друг другу навстречу. Надюша обвила Диму как лиана ногами и руками, а он сжимал её, как что-то самое ценное, жизненно необходимое. И было это пылко, феерично!

— Так жарко на моей кухне ещё не было, — прошептал мужчина, взмокший и взъерошенный усилиями Наденьки, после бурного