У каждого свой рай - Кристина Арноти

– Нет! Я хочу спать. Он начал чихать.

– Следовало бы избавить меня от твоих духов по вечерам. Ты же хорошо знаешь, что у меня начинается аллергия, если я нервничаю.

Я встала решительно, надела ночную хлопчатобумажную рубашку и улеглась, непреклонная и окоченелая.

Мне было любопытно, как Марк будет мне лгать вечером. Ожидая его, приготовила себе ванну. Нырнула в нее, погрузившись в воду до губ. Бедра немного утолщены, что свидетельствовало о недостатке движения. Но остальное было в порядке. Моя фигура была стройной, груди выступали вперед, нигде никаких жировых складок. Внимательно осмотрела правую руку, затем левую. Удлиненные ногти требовали постоянного ухода. Отныне я найду время, чтобы они были ухоженными. Я взбила пену, чтобы снять обручальное кольцо, и вот я уже освободилась от символа. Не буду транжирить деньги в США. По возвращении куплю себе однокомнатную квартиру. Если нет, тем хуже. Сниму что-нибудь вместе с какой-нибудь девицей. Марк, вероятно, проведет лето с матерью. По возвращении изменю свой имидж, будет покончено с женщиной, которая должна все делать, с этой интеллектуалкой, которая превращается то в кухарку, то в любовницу. И еще зарабатывает деньги. По возвращении я буду осторожной, буду продвигаться медленно, как переполненная злобой баржа.

Вытерлась, поджидая Марка, надела джинсы и мужскую рубашку. Не его. Я ее купила для себя. С мокрыми волосами, зачесанными назад, с лицом без макияжа и морщин, с серьезным выражением, я выглядела действительно очень молодо. Принялась слушать Каллас. Воинственно настроенная, я усилила звук. Мне хотелось доказать, что я существую.

Спустя некоторое время начали появляться соседи из прилегающих квартир. В тот самый момент, когда Каллас воздвигала храм из чистых звуков, сосед справа начал вбивать гвоздь в разделявшую нас стенку. Бормашина против Каллас. Сидя на полу, я ждала.

На улице какой-то неврастеник с яростью нажимал на автомобильный сигнал.

В квартире этажом выше носились дети. Акустический конфликт набирал силу. Если бы я была японкой, то сделала бы себе харакири. Закурила еще раз трясущимися руками. В преддверии ссоры я чувствовала себя так, как если бы это я, а не Марк, была виноватой. Мне было любопытно узнать, на что способен мой муж. Чем больше он будет врать, тем больше доказательств, что он принимает меня за идиотку. В пылу гнева Каллас возмущалась и оскорбляла гнусного Скарпия. Все мне казалось подозрительным. Марк и Элеонора?! Не занимались ли они любовью здесь, у нас, в мое отсутствие? Однажды я застала их сидящими на диване. На Элеоноре была футболка с надписью: «Я люблю любовь». Она сказала, что я вовремя вернулась. Что им меня не хватало. Без бюстгальтера, босая, чувствуя себя непринужденно, она скручивалась спиралью на диване.

– Обожаю Францию. Марк добавил:

– Я рассказывал твоей подруге о Третьей республике.

– О Третьей республике? Зачем? Какое это имеет значение?

– Но ведь это часть истории Франции. Он слегка покраснел, Марк.

– Твой муж знает так много, – раскудахталась Элеонора.

Она произнесла «Марк» бесстыдно, с растянутым «а» и смягченным «р». Имя моего мужа превращалось в сладенькую вафельку. «Мааа-рр-рк».

От дыхания груди Элеоноры перемещались. Как пузыри. Как в комиксах. Она потягивалась.

– Хочу есть.

Марк помчался на кухню.

– Я накрываю на стол.

Такая готовность с его стороны меня удивила. За столом Элеонора смаковала вино.

– С сыром камамбер вкусно.

Она вела себя коварно, растягивала слова, мусолила их, раздевала их, придавала им другое звучание. Ее сиплое дыхание подчеркивало чрезмерную чувственность ее интонаций.

– Вы хотите кофе?

Она не смогла бы сказать лучше: «Я хочу в ваши объятия».

– Ложечку…

Долгое и прерывистое дыхание от наслаждения.

– Еще сахара?

Я представляла ее, обнаженную, в постели, подающую сахар, в белом домино. Она была настолько вызывающей, что я поверила в ее простодушие.

– Я очень скучаю по своему возлюбленному.

Она бросала на нас взгляды незадачливой нимфоманки, взгляды откровенные и пылкие, на лбу Марка появились капельки пота.

– Спокойной ночи, – внезапно сказала Элеонора.

И ушла в свою комнатушку. Мы тотчас улеглись. Я прошептала на ухо Марку.

– Ты по-прежнему считаешь, что она похожа на кобылу?

– Потише, – сказал он. – Она может нас слышать.

– Нет.

– Да.

– Марк?

– Да.

– Ты думаешь о ней?

– Немного. Это нормально. Мне всегда хотелось заниматься любовью сразу с двумя женщинами, одна из которых моя. Я тебя уверяю, если мы постучим в стенку, она прибежит.

– Она моя лучшая подруга. Я сходила с ума от ревности.

– Тем более, – сказал Марк – Вы не поссоритесь потом.

У меня были любовники, но никогда не было двух одновременно. Я всегда находила предлог, чтобы их поменять, но не для того, чтобы их приумножить. Это было нелогично. Не более целомудренно заниматься любовью в понедельник с Пьером, а во вторник с Полем, чем в среду с Пьером и Полем.

Я сказала на ухо Марку:

– Тогда почему не с двумя мужчинами?

– Мне бы это меньше понравилось. Априори.

Затем в мое ухо:

– Если бы ты не была такой совестливой, такой ревнивой.

– Я вышла замуж не для того, чтобы играть в такие игры.

Он резко повернулся ко мне спиной, мы не могли уснуть на нашем припае, супружеском ложе. Мы не осмеливались пошевельнуться. В этот вечер я победила, была уверена в своем праве, в своих принципах, до замужества все что угодно, но после: верность. Около часа ночи я попила теплой воды, несколькими минутами позже Марк направился в туалет, затем, вернувшись, тяжело бросился в кровать.

Утром Элеонора просила тосты голосом гетеры. И поскольку она была американкой, ей хотелось также фруктов. У меня было лишь два неказистых банана. Она очистила первый банан с таким изяществом, что Марку стало неловко.

С того момента, как я узнала об измене Марка, моя память начала заселяться женщинами-воспоминаниями. Лица некоторых старых знакомых оживали в моей памяти, причинили ли зло эти призраки? Испанка из лаборатории. Она готовила диссертацию, Марк руководил ее работой. Я ее приглашала домой, мы бывали у нее чаще, чем мне этого хотелось. Она нас пичкала паэльей. Однажды по возвращении домой я сказала Марку:

– Она занимается научной работой, возможно, но я ее представляю скорее с кастаньетами.