Дом с вишневыми ставнями - Ульяна Сергеева

свидания легко и непринужденно. Она полюбила выходить в свет, общаться, дружить. Но настоящей привязанности она себе никогда не позволяла. Послушав рассказы подружек о всепоглощающей вечной любви, Марта сделала вывод, что это не для нее. Это казалось роскошью – всецело отдаться чувству, зависеть от другого человека, обо всем советоваться с ним и учитывать его мнение о своей жизни.

Переезд в Афины повлиял на Марту благотворно: она согревалась в лучах палящего южного солнца, смывала свои обиды и горькие воспоминания теплым, как молоко, морем, напряженно работала и весело проводила вечера.

Знакомство с Джонатаном почти убедило ее в том, что любовь и привязанность еще не окончательно закрыли перед ней свои двери. Он был слишком надежен, чтобы ее предать или обмануть. С ним можно было не бояться, ему хотелось довериться. Но у нее не получалось. Она всегда находилась в напряжении, в ожидании нападения или обмана. Как, находясь в таком состоянии, она могла думать о замужестве, семье и детях?

Пока что для нее это было за гранью фантастики.

И она позволяла обстоятельствам быть такими. В ее жизни был почти жених; взаимная привязанность. Она повела плечами от этого слова. Звучало как быть «привязанной», «на привязи».

Марта стряхнула все свои мысли, как крошки со стола, и проверила электронную почту.

Письма по работе она посмотрит вечером, а вот письмо от Джонатана… Улетел в Стокгольм? К отцу? «Отцу предстоит операция на сердце, и он попросил погостить у него неделю. Напишу позже о дате возвращения. Целую».

«На целую неделю! – рассерженно подумала Марта. – Джонатан не врач, чем он может помочь отцу? Он даже не попрощался со мной лично!»

Она не стала отвечать на письмо. То, что она не была готова признаться ему в любви, вовсе не означало, что Джонатан мог легкомысленно относиться к ней!

Стрелки часов показали девять – пора собираться на яхту. Так даже лучше. Она сможет хорошо повеселиться и не выслушивать нравоучения Джонатана.

И глаза Марты заблестели лукавыми искорками.

Глава 16.

Берта потратила три дня на то, чтобы тщательно собрать вещи в своей стокгольмской квартире. Она бережно укладывала каждую книгу, фотографию, тарелку в объемные картонные коробки. Три дня для того, чтобы собрать шесть лет жизни в десять коробок.

Накануне отъезда в Миттенвальд пошел сильный дождь. Он зрел постепенно, как виноградная гроздь, целый день наливаясь темной чернильной тучей, чтобы вечером пролиться градом капель, крупных, как спелые ягоды. Капли разбивались о крыши домов, шпили церквей, городские мостовые, устраивали пляс на поверхности прежде тихого зеркального озера.

Берта, укутавшись в палантин, смотрела в окно. Говорят, дождь перед дорогой – хорошая примета. Интересно, что бы на это ответила бабушка? Бабушка Луиза всегда ей говорила, что приметы сбываются только у тех, кто в них верит, а строить свою собственную жизнь и счастье на приметах – безрассудно и смешно.

«Каждый сам кузнец своего счастья» – эта пословица была бабушке Луизе больше по душе, и именно об этом сейчас размышляла Берта. И сразу дождь показался ей стуком наковальни кузнеца, словно ей помогали смыть ее прежнюю жизнь, в которой было столько обид и разочарований, и написать новое яркое и счастливое полотно.

«Чем же мне заняться на новом месте?» – размышляла девушка, готовя себе пасту с томатами и пармезаном. Тут же ум предложил несколько логичных и удобных вариантов. И сквозь этот решительный голос рассудка чуть слышно пробивался нерешительный голос сердца: «Ты всегда хотела стать дизайнером интерьеров». Берта улыбнулась этой мысли и подбодрила ее: «Допустим. Но кому нужен дизайнер интерьера в маленькой деревушке?»

Голос зазвучал увереннее: «И в Миттенвальде живут люди, которым нравится домашний уют и красиво убранный дом. И рядом есть крупные города такие, как Мюнхен. Начинать всегда страшно. Но главное – сделать первый шаг».

Берта поужинала вкусной пастой, заварила себе чай с чабрецом, взяла чистую тетрадь и села писать свой маленький и скромный бизнес-план.

Как ей заявить о себе? Когда открывать свое интерьерное бюро? Какую цену назначить за услуги? Писать не получалось; мысли прыгали в голове, как дети на батуте. Берта отложила тетрадь, и руки сами потянулись к белым чистым листам для акварели. Раскрыв краски, Берта постаралась ни о чем не думать, а просто рисовать.

И вот из-под ее кисти стали появляться дивные комнаты: гостиные с глубокими диванами, журнальными столиками с вазами цветов и стопками книг. Умиротворяющие спальни с застеленными красивым текстилем постелями и чайным столиком у окна. Шторы и подушки, полки и подсвечники, музыкальные инструменты – всему нашлось место на этих интерьерных акварелях.

Это было уютное домашнее волшебство.

«Домашнее волшебство! – воскликнула девушка. – Вот оно, название для моего бюро! Одну комнату в бабушкином доме переоборудую под офис. Закажу чугунную вывеску на дверь. Оформлю необходимые бумаги. У меня все получится! Должно получиться».

Из приоткрытого окна повеяло дождливым прохладным

воздухом, как будто кто-то ласково погладил ее по щеке.

«Я знаю, ты на моей стороне, дорогая бабушка!» – сквозь слезы улыбнулась Берта и отправилась спать, погружаясь в крепкий и свежий сон.

Над шпилями соборов пролетали облака. Они прибыли в Швецию из солнечной Баварии и сквозь сон рассказывали Берте, что дом с вишневыми ставнями зовет свою новую хозяйку с пшеничными волосами, открытым сердцем и манящей мечтой.

Глава 17.

Джонатан с тяжелым сердцем заходил в родительский дом. Небо темнело, собирая в круг лиловые тучи в пышных дождевых платьях.

Каждый раз, заходя в этот дом, Джонатан разрывался между двумя чувствами: щемящей радостью, навеянной воспоминаниями о маме, и скованностью, вызванной чрезмерно шумным и громким поведением папиной второй жены Хелен.

Пожалуй, Хелен была самым ярким украшением этого дома после того, как она вынесла из него все прелестные вещицы, но, в отличие от матери, которой было невозможно налюбоваться, от Хелен хотелось спрятаться, уединиться, так ее было много.

Она ходила быстро, передвигаясь по дому, словно рыже-золотистая молния, говорила без умолку. Неужели она не уставала от самой себя?

– Проходи, проходи, Джонатан, пока не начался дождь! – похлопывая его по плечу, приговаривала Хелен. Дома было

тепло. В камине потрескивали дрова, огонь весело плясал,

витал запах кофе.

Папа сидел у огня и пил кофе из большой чашки. Увидев сына, он встал и раскрыл ему объятия. Крепко прижав его к себе и потрепав по волосам, он жестом пригласил его сесть рядом.

– Папа, ты и вечером пьешь кофе? А у кого скоро операция на сердце? – с шутливым укором осведомился Джонатан.

– Да брось, Джон, – бойко отмахнулся папа. – Чашкой больше, чашкой меньше; пусть я болен, но не лишен возможности получать удовольствие. Ты будешь ужинать?