Маска чародейки - Виктория Холт

— Ты опоздала.

— Меня оставили после уроков. — Она улыбнулась с довольным видом. — Меня заставили переписывать молитву.

— Это тебя научит послушанию.

Я пошла к себе. Нельзя рассказать тете о незнакомце. Все так странно. Почему он шел за мной? Хотел, чтобы я показала ему церковь, а сам и не смотрел вокруг. Так все загадочно. По крайней мере, я не поддалась страху и убедилась, что это никакой не призрак, а обычный человек.

Интересно, увижу я его снова?

Но больше мы не встретились.

На следующий день я зашла к Мэтти Грей, и она рассказала мне, что джентльмен выехал из гостиницы. Том нес его багаж до пролетки, а на станции он сел в вагон первого класса. — Он настоящий джентльмен, ездит первым классом и в гостинице заказывал все самое лучшее. У Джона Джефферса не часто останавливаются такие постояльцы. А Тому он дал шиллинг, когда приехал в гостиницу, и еще один, когда уезжал. Настоящий джентльмен.

Я задумалась, рассказать ли Мэтти о моей встрече с ним на кладбище. Я сомневалась. Может, расскажу ей когда-нибудь… но не теперь.

В конце недели меня покинуло чувство тревожного ожидания, возникшее после встречи с незнакомым джентльменом. В конце концов в церкви он показался мне добрым. У него такое привлекательное лицо, немного напоминает Джоэла. У них похожие голоса, и улыбаются они одинаково. Он посетил нашу церковь и решил, раз я живу в деревне, могу рассказать ему о церкви. Вот и все.

Я знала, он не обращался к викарию, потому что уехал следующим утром.

Был холодный день. Хотя мисс Брент разожгла камин в классе, пальцы немели от холода, и портился почерк. Мы все обрадовались, когда часы пробили три раза, и мы могли бежать домой. Я заглянула к Мэтти, Она сидела у гудевшего камина. На выступе грелся закопченный чайник. Скоро Мэтти заварит чай.

Как обычно, она приветствовала меня сопящим смехом, сотрясавшим ее пухлое тело.

— Ну и денек. Ветер дует с востока. Даже собака не выйдет на улицу в такую погоду, разве только по крайней нужде.

Я уселась у ее ног, хорошо бы пробыть у нее до вечера. У нас дома не так уютно. Я знаю, что у Мэтти на каминной полке пыль, под ее стулом хлебные крошки, но в ее доме так тепло и уютно, у нас так не бывает. Я подумала о своей ледяной комнате, по сверкающему линолеуму надо ходить осторожно, иначе упадешь. Разденешься, ныряешь в холодную постель и трясешься от холода. У Мэтти есть грелка, она кладет ее в кровать. Вошел Том.

— Привет, бабушка.

Мне он кивнул. Он всегда меня стесняется.

— Разве тебе не надо сегодня быть в гостинице?

— У меня свободный час. В такую погоду будет мало приезжих.

— Да, настоящие джентльмены приезжают не каждый день.

— А жаль.

Помимо воли я стала им рассказывать о встрече на кладбище. Сначала я не собиралась делать это, но мне тоже захотелось выделиться. Ведь Том нес его вещи и заработал шиллинг. Мне хотелось, чтобы они узнали, что я его тоже видела.

— Такие люди всегда интересуются церквями и всяким таким, — заметил Том.

Мэтти согласно закивала.

— Однажды сюда приезжал джентльмен… изучал надгробия. Сядет, бывало, у памятника сэру Джону Эклстоуну и вытирает его салфеткой. Да, встречаются такие.

— Меня оставили после уроков, и я пошла домой через кладбище. А он там… ждал.

— Чего ждал? — переспросил Том.

— Не знаю. Он хотел, чтобы я пошла с ним в церковь, а я говорю, викарий все расскажет про церковь.

— Викарий любит объяснять. Как только начнет говорить про своды и окна, его не остановить.

— Забавно, но, кажется, он хотел посмотреть не церковь, а меня.

Мэтти строго посмотрела на Тома.

— Том, я тебе велела присматривать за Сьювелин.

— Я так и делаю, бабушка. Ее же задержали в тот день, а мне надо было идти на работу в гостиницу.

— Сьювелин, дорогуша, нельзя ходить ни в какие церкви с незнакомыми мужчинами. Ни в церковь, никуда.

— Я не хотела, Мэтти, он меня заставил.

— А сколько времени вы там находились? — допрашивала меня Мэтти.

— Минут пять.

— А он только разговаривал? Он не…

Я была в замешательстве. Мэтти пытается мне что-то объяснить, а я не понимаю.

— Ну, неважно. Но запомни. Он уехал, и никаких больше визитов с ним в церковь.

Наступила тишина. Среднее полено прогорело, рухнуло и рассыпалось на тысячи огней. Том взял кочергу и поправил дрова в камине. Он очень раскраснелся. Мэтти почему-то замолчала.

Мне пора уходить, но в следующий раз я спрошу Мэтти, почему она так разволновалась, узнав о моей встрече с тем человеком.

Но такая возможность мне не представилась.

Погода мягкая, туманная, темнеет почти сразу после трех. Я подхожу к коттеджу и вижу станционную пролетку. Что это значит? Мисс Анабель всегда заранее сообщает о своем визите.

Поэтому я не стала заворачивать к Мэтти, как собиралась, а со всех ног бросилась домой.

Тетя Амелия и дядя Уильям вышли из гостиной. У них ошеломленные лица.

— Ты пришла, — почему-то сказала тетя Амелия, глотнула воздух и смолкла. — Кое-что случилось.

— Мисс Анабель… — начала я.

— Она наверху в твоей комнате. Лучше она тебе сама скажет.

Я побежала по ступенькам. В моей комнате полный беспорядок. Мои вещи лежат на кровати, и мисс Анабель укладывает их в сумку.

— Сьювелин! — воскликнула она. — Я так рада, что ты сегодня рано вернулась из школы. — Она подбежала ко мне и обняла. — Ты уезжаешь со мной. Сейчас не могу тебе все объяснить. Потом все поймешь. Хочешь уехать со мной?

— С вами, конечно, мисс Анабель.

— А я боялась… Ты ведь прожила здесь так долго… Я думала, ну, неважно. Я собрала твою одежду. Что еще взять?

— Мои книги.

— Хорошо, принеси их.

— Мы едем на каникулы?

— Нет, навсегда. Теперь ты будешь жить со мной и с… Ну я тебе потом расскажу. Сейчас нам надо спешить на поезд.

— Куда мы едем?

— Не знаю точно: Но очень далеко. Сьювелин, помогай мне.

Я принесла книги, и она уложила их в сумку вместе с моей одеждой. Большую дорожную сумку она привезла с собой.

Я удивлена. В душе я всегда надеялась, что со мной случится что-то подобное. А теперь, когда момент наступил, я обескуражена и не могу воспринимать действительность.

Она застегнула сумку и взяла меня за руку. Мы задержались на минутку и осмотрелись. Моя комната почти без мебели, я жила в ней столько, сколько себя помню: натертый линолеум, на стенах поучающие и немного грозные слова. Одно выражение я запомнила: «Собираясь впервые совершить обман, мы плетем себе страшную паутину».