Театр любви - Барбара Картленд

Сейчас же ему необходимо остаться одному, освободиться от всего, что так беспокоит и мешает и от чего он никак не может отвязаться.

И в первую очередь — от своих собственных чувств.

Он ехал и ехал вперед, никуда не сворачивая, пока не ощутил сильный холод и не понял, что скоро стемнеет.

Вдруг он увидел перед собой маленькую деревню, которую не посещал уже несколько лет.

Он вспомнил ее название — Малый Бедлингтон.

Деревня состояла из нескольких крытых соломой домов, старинной черно-белой гостиницы и церкви в норманнском стиле .

Некоторые из этих древних церквей еще сохранились в графстве.

Герцог нахмурился, подумав, что большинство храмов в его поместье нуждаются в серьезном ремонте.

Он проехал по деревне, с пристрастием осмотрел все вокруг.

Дома были в хорошем состоянии.

Изгороди и ворота тоже содержались неплохо.

Дети, которых он видел, выглядели розовощекими и здоровыми.

Он собирался уже повернуть обратно и поспешить домой, когда неожиданно услышал музыку, доносившуюся из церкви.

Поначалу он удивился, что кто-то играет на органе в будний день.

Он подъехал поближе и тотчас забыл обо всем, пораженный виртуозным исполнением.

Он привык к тому, что некоторые органисты играют довольно тяжеловесно.

Но мелодия, звучавшая сейчас, казалась волшебной и пробуждала череду приятных воспоминаний.

Это был рождественский гимн» Раздалась в ясной полночи».

Будучи сам музыкантом, герцог мог оценить воздушное, проникновенное исполнение органистом гимна, его понимание прекрасной музыки Ричарда Сторза Уиллиса.

Он подъехал к церковной двери и сидел на лошади, внимая мелодии.

Он выучил этот гимн в далеком детстве и пел его своей матери.

Его слов? удивительно совпадали с темой его рождественского скетча, который он начал писать для постановки в театре.

Органист прекратил играть, но дивная мелодия продолжала звучать в ушах.

Герцогу было любопытно, кто ее исполняет.

Он хотел как музыкант музыканта поздравить неизвестного органиста с успехом.

Он сошел с лошади.

Привязал поводья к старому столбику крылечка и вошел в церковь.

Как он и ожидал, церковь внутри оказалась маленькой.

Неф был сооружен явно в норманнском стиле, с круглыми арками и бочкообразным сводом.

Его внимание привлек очень искусно выполненный цветной витраж в окне над алтарем.

Затем он переключился на маленьких детей, сидевших в резных креслах в алтарной части.

Пока он смотрел на них, из-за органа вышла молодая женщина и остановилась в центре прохода.

Теперь он мог хорошенько ее разглядеть.

Она оказалась хрупкой и юной.

На ее почти детском лице выделялись большие голубые глаза.

Из-под маленькой шляпки были видны ее светлые волосы.

Он замер, пораженный: именно таким ему всегда представлялся ангел.

Стоя спиной к алтарю, она сказала детям:

— Теперь, когда вы прослушали мелодию этого прекрасного гимна, попробуйте спеть его.

Сначала я исполню его для вас, а потом мы споем вместе.

Дети смущенно переговаривались.

Подняв голову, девушка начала петь нежным, чистым, словно хрустальным голосом.

Слушая ее, герцог подумал, что такой голос может исходить только от ангела.

В нем было нечто неземное, возвышенное.

Голос этот, казалось, не был связан с грешным миром.

Он мог нисходить лишь с Небес, где не было ни ужаса, ни страха, ничего, что могло бы оскорбить человека.

Он сам затруднился бы объяснить, почему у него родилось подобное представление.

И тем не менее, пока девушка пела, мысль об ангельском, неземном происхождении ее голоса и ее самой не выходила у него из головы.

Словно кто-то постоянно твердил ему об этом.

Она закончила первый куплет гимна.

Герцог продолжал слушать очень внимательно.

Он заметил, что и ребятишки все как один обратились в слух.

Она как будто зачаровывала их своим голосом, звучавшим в полной тишине.

Спев до конца, она улыбнулась, и герцогу почудилось, будто из-за туч проглянуло солнце.

— А теперь мы повторим все под музыку, — молвила девушка.

Она прошла вновь к органу, и дети без какой-либо команды встали на ноги.

Играя с тем же проникновением и изысканностью, — а именно это и привлекло герцога к церкви, — она вернулась к первому куплету гимна.

Но теперь ее голос вел за собой поющих детей, как Звезда Вифлеемская вела пастухов и волхвов к родившемуся Христу.

Они пели так, как могут петь только дети, — с той непосредственностью, которая не может не тронуть сердца слушающих.

Герцог понял теперь всю исключительность и необычность ее голоса.

Он был настолько чист и искренен, что для его описания подходило лишь одно слово — «ангельский».