Медовый месяц - Сьюзен Элизабет Филлипс

Лицо Эрика под кудрявым рыжим париком скрывал белый грим. У него была одна огромная бровь, нарисованная на лбу, алый рот, красный круг на кончике носа и лиловая повязка со звездочкой на глазу. Все его внимание было обращено к детям, и ее он не заметил. Она зачарованно смотрела.

— Ты не Санта-Клаус! — крикнул мальчуган в голубом халате.

— Ну уж тут ты не прав, — с вызовом возразил Эрик. — Разве ж у меня нет бороды? — И он погладил свой гладко выбритый подбородок.

Дети приветствовали это замечание энергичным качанием голов и отрицательными криками.

Он похлопал по своей стройной талии:

— И у меня огромное жирное пузо?

— Нет!

— И у меня красный наряд Сайта-Клауса? — Он дернул за свою лиловую рубашку.

— Нет!

Последовала длинная пауза. Эрик выглядел изумленным. Лицо его сморщилось, словно он собирался заплакать, и дети засмеялись громче.

— Тогда кто же я? — взвыл он.

— Ты Пэтчес! — взвизгнуло несколько детей. — Пират Пэтчес-одноглазый!

Лицо Эрика расплылось в улыбке.

— Так вот я кто!

Он потянул за пояс свои мешковатые красно-лиловые шаровары, и с полдюжины маленьких шариков запрыгали вверх-вниз. Затем он залихватски исполнил пиратскую песенку «Моряк Поппи», подставляя в нее имя Пэтчес и танцуя что-то вроде ирландской джиги.

Хани изумленно наблюдала. Как этот дьявольски перегруженный делами человек мог отложить их все ради такого представления? Его речь была забавной смесью простонародного, пиратского и еще какого-то невообразимого говора. Дети хлопали с восторгом, захваченные веселым разговором и дурашливым настроением Пэтчеса.

Закончив, Эрик вытащил из кармана своих штанов три резиновых шарика и принялся жонглировать ими. Жонглером он был никудышным, но орудовал с таким старанием, что дети пришли в восторг. И тут он ее заметил.

Хани похолодела.

Один из мячиков выскользнул у него из рук и запрыгал по полу. Несколько секунд он смотрел на нее, потом как ни в чем не бывало переключил внимание на детей.

— Это я нарочно его не поймал, — громогласно объявил он, подбоченившись, и оглядел их, всем своим видом призывая возразить ему.

— А вот и нет! — запротестовал кто-то из детей. — Вы уронили его!

— Похоже, вы думаете, что шибко умные, — сердитым голосом заявил клоун. — Да будет вам известно, что я тренировался в искусстве жонглирования у самого Корни Великолепного!

— А кто это? — поинтересовался кто-то из ребят.

— Вы что, никогда не слыхали про Корни Великолепного?

Дети замотали головами.

— Ладно, тогда слушайте… — И он начал сплетать волшебную нить повествования о жонглерах, драконах и о прекрасной принцессе, под действием злых чар забывшей свое имя и вынужденной неприкаянно бродить по белу свету в поисках своего дома. Мимикой и жестами он делал воображаемые картины столь зримыми, что трудно было не поверить в их существование.

Хани увидела то, за чем пришла, но заставить себя уйти не было сил. Она и сама угодила в тенета, расставляемые им для детей, и, слушая его голос, забыла, кто скрывается за этим клоунским лицом. Эрик Диллон был угрюмым и отталкивающим, а этот клоун-пират прямо-таки изливал на всех веселье и колдовское обаяние.

Пэтчес скорбно покивал головой:

— Вот отчего эта красивая принцесса так грустна! А вам бы понравилось, если бы вы не смогли вспомнить свое имя или где живете?

— А я знаю свое имя, — отозвался один из мальчуганов посмелее. — Джереми Фредерик Купер Третий. А живу я в Ламаре.

Другие дети тоже стали наперебой называть свои имена, и Пэтчес поздравил их с такой превосходной памятью. Потом, сгорбившись, напустил на себя грусть:

— Бедняжка принцесса! Как бы помочь ей? — Тут он щелкнул пальцами. — Идея! Может, нам всем вместе и удастся разрушить эти злые чары.

Дети дружно загалдели, выражая согласие, а одна маленькая девочка в очках подняла руку:

— Пэтчес! Как же мы можем помочь принцессе, если ее здесь нет?

— Кто сказал, что ее нет здесь? — На лице Пэтчеса появилось изумленное выражение. — Ведь я этого не говорил, дружище! Она здесь, а как же иначе.

Дети стали оглядываться, и Хани впервые почувствовала легкий приступ беспокойства.

— И конечно, одета она совсем не так, как должна одеваться принцесса, — сообщил Пэтчес.

У Хани вспотели ладони. Да нет же, не собирается же он…

— Ведь она же не помнит, кто она такая. Но зато красавица, как и подобает прекрасной принцессе, поэтому ее можно запросто узнать, верно ведь?

Дюжина пар глаз уставилась на Хани. Она почувствовала, себя засушенной бабочкой, пришпиленной булавкой к стене. И повернулась к дверям.

— Она уходит! — завопил кто-то из детей.

Не успела она открыть двери, как над головой просвистела веревка и, затянувшись вокруг талии, накрепко притянула руки к туловищу. Ошеломленная, Хани посмотрела вниз.

Ее поймали в лассо!

Дети завизжали от восторга, увидев, как она недоуменно рассматривает аркан, не в силах поверить собственным глазам. Клоун начал сматывать лассо. Дети подбадривали его криками. Она споткнулась, от замешательства став еще более неуклюжей. Как он смеет вытворять с ней такое? Ведь знает же, что она не готова к подобному. Ее тело уперлось в его торс.

— Да она робеет в присутствии незнакомцев, — пояснил Пэтчес, начиная выпутывать ее из лассо. Освободив Хани, он обхватил рукой ее плечо, якобы дружески обнимая, на самом же деле не давая сбежать. — Не волнуйтесь, принцесса! Никто из этих парней не посмеет вас обидеть!

Она посмотрела на детей, потом с умоляющим видом опять на него.

— Бедная принцесса! Она вроде как еще и голос потеряла. — Он, казалось, не на шутку поддразнивал ее. Ей захотелось оскорбленно высвободиться, но на виду у всех детей сделать это было немыслимо.

— А где же ваша корона? — скептически осведомился какой-то мальчуган.

Хани ждала, что ответит Эрик, но он хранил молчание.

Секунды шли.

Он взглянул на свои ногти на свободной руке, затем начал демонстративно исследовать и полировать их в ожидании, когда она заговорит сама.

— Скажите же нам, принцесса, — тихо попросила маленькая девочка в очках.

— Я… э-э… я не помню, — наконец смогла выдавить Хани.

— Ну, что я вам говорил? — Пэтчес, орудуя рукой, ногти на которой только что полировал, звонко щелкнул подтяжкой. — Память — что твой кусок швейцарского сыра. В ней полно дырок! — Голос у него был таким самодовольным, что ее охватило раздражение.

— Ты что, забыла ее под кроватью? — спросила какая-то девчушка. — Я вот свой «Лайт Брайт» под кроватью забыла!