Заблуждение сердца - Natallisha

себе напряжение уходящего дня. Большие округлые свечи, желтые и розовые, разливали рассеянный мягкий свет, отчего вполне привычные вещи: шампуни, крема, всевозможные цветные флакончики приобрели легкое золотое свечение. Зеркало запотело и теперь лишь слабо мерцало в волшебном полумраке. Руки Сержа обнимали ее, почти невесомо, пальцы сплетались в самом сокровенном на свете диалоге, она чувствовала его сейчас каждой клеточкой своего тела и каждой частичкой души. Ощущение полного и абсолютного единения, обостренное до предела, и восхитительное в своей новизне. Помнится, раньше такая близость только пугала, Маша всегда абсолютно точно знала, что она слишком закрыта и недоверчива. Игорь называл ее холодной, обидно, но в глубине души она с ним соглашалась, для нее было абсолютно недопустимо - впустить другого человека в свое личное пространство, не потеряв при этом ощущение безопасности и комфорта. С Сержем все стало иначе, чем больше они сближались, тем легче становилось дышать, с ним она могла быть ребенком, могла быть деловой и практичной, могла быть слабой, могла быть женщиной…. Любовь, вот тот единственный ключ, способный открыть все запретные дверцы, одну за другой, заслонить собой страх и обиды, научить верить.

 

Губы Сержа коснулись ее волос легким теплым поцелуем.

 

-Как ты, любимая? – тихо спросил он.

 

-Со мной все в порядке, родной, а вот тебе нужно было заехать к Егору.

 

-Из-за пары синяков и ссадин? – даже не видя его лица, Маша почувствовала что Серж улыбается, – мы с Ромой и так у него прописались, скоро бегать от нас будет.

 

Мелькнувшая перед глазами молодой женщины, картина пылающей машины чуть не свела на нет все ее усилия - сохранять спокойствие. Сергей ощутил ее дрожь, хоть она и была мимолетной.

 

-Ты замерзла?

 

-Нет, я…

 

-Маша, скажи мне: что ты чувствуешь, это нужно отпустить, иначе твоя тревога не пройдет.

 

-У тебя был ужасный день, я не хочу добавить еще и это.

 

-Скажи мне, – губы Сержа проложили ласковую дорожку поцелуев от виска и к тому местечку на шее, где под теплой кожей бился пульс, – скажи.

Это был почти шепот, магнетический и лишающий сил сопротивляться.

 

-На какую-ту минуту, там, на дороге, мне показалось, что меня нет… –тихо отозвалась Маша, – но страшно было не от этого, я не хотела возвращаться назад. Арсен что-то говорил, а я его не слышала, я знала: что не хочу туда, где тебя не будет со мной, где каждый день будет просто потому, что должен быть, я так и не справилась со своим страхом. Я ничего не могу поделать с тем, что когда ты уходишь, я теряю себя в нем, он мне не подконтролен, это неправильно, это бессмысленно, я пытаюсь бороться, но всегда проигрываю.

 

Она заставила себя отклониться вперед и, обняв колени, спрятала в них лицо.

 

Серж мягко коснулся напряженной спины.

 

- Помнишь, я сказал тебе в Москве, что не оставлю тебя, даже если ты сама попросишь об этом.

 

Маша никак не ожидавшая этих слов, почувствовала, что все внутри сжалось в комок, откровения всегда обходились ей дорого. И понимались чаще всего неправильно. Не стоило снова рисковать, но было поздно, произнесенных слов не вернешь назад.

 

-Я не лгал, Маша, и сейчас могу повторить то же самое. Я всегда буду рядом с тобой и нашим ребенком, и если нужен выбор, то Паладин исчезнет.

 

Он сказал это так просто и уверенно, что Маша не сразу смогла вникнуть в смысл слов, произнесенных без малейшего оттенка сомнения. Девушка резко обернулась, в глазах Сержа не было укора, только мягкое ожидание ответа на прямо заданный вопрос, точнее решения. Он сделал свой выбор, даже не задумываясь над ним, и оставил ей такое же право.

 

-Нет, – глядя ему прямо в глаза, отозвалась Маша, – выбор не нужен. Никогда не был нужен.

 

Она придвинулась ближе и коснулась любимого лица.

 

-Но мне нужен ты, весь, целиком. Паладин часть тебя, часть твоей души. Такая же, как я. Как наш будущий ребенок. Я сказала о своих страхах просто потому, что тебе могу сказать абсолютно все, и ты поймешь. Я боюсь потерять тебя , твои глаза, твою улыбку, и знаю, что ты чувствуешь то же самое. Страх всегда рядом с любовью, плата за нее, но он не будет стоять между нами, я обещаю тебе.

 

-Маша, – Серж притянул ее к себе и обнял, – чудо мое родное, – прошептали его губы перед тем, как завладеть ею без остатка.

 

Молодая женщина сама не поняла, как ванну сменила душевая кабина. Ощущение ласковых теплых струй и обжигающих кожу поцелуев сплетались в страстном калейдоскопе. Что-то билось в подсознании, что-то далекое и очень прекрасное.

 

-Монфератто,- выдохнула Маша, капли воды на лице смешивались со слезами, их первые поцелуи под проливным дождем, следом за которым неизменно выглядывало солнце, запахи цветущих виноградников, - наш маленький рай.

 

-Ты мой рай, – улыбнулся Серж.

 

-Я люблю тебя, –она произнесла эти слова точно также, как сказала их первый раз, в далеких садах Пьемонта.

 

-Как тогда? – дыхание Сержа сбивалось, то, что сейчас происходило между ними, не походило ни на что прежнее по силе ощущений.

 

-Нет, – Маша на минуту замерла. –Больше жизни, – прошептала молодая женщина где-то возле его губ.

 

 

 

Впервые за несколько дней выглянуло солнце, Питер медленно просыпался от хмурого оцепенения. Занимавшийся рассвет обещал замечательный ясный день, похоже, лето окончательно вступало в права. Маша сидела на подоконнике, облокотившись спиной на яркую синюю подушку, и смотрела в окно. В нескольких шагах от нее спал мужчина всей ее жизни, живой и невредимый, вопреки жестоким козням их врагов. Мария плотнее закуталась в рубашку Сержа и с удивлением поняла: в ее измученную страхами и сомнениями душу возвращается мир. Казалось бы, ничто не оправдывало этого именно теперь, но молодая женщина привыкла верить своей интуиции.

 

-Ты проиграешь, – тихо произнесла она, обращаясь к невидимому противнику, – кем бы ты ни был, ты проиграешь.

 

Резкий звонок сотового ворвался в тишину спальни, Маша поискала глазами свой телефон и в ту же минуту поняла: это был рингтон Сержа. Быстро поднявшись, она пыталась определить откуда раздается звук, в конце концов, трубка обнаружилась в кармане, валявшихся у кресла джинсов.

 

-Родной, - она осторожно коснулась