Искренне. Безумно. Навсегда - Л. Дж. Шэн

Туда я и направилась, чувствуя, как меня охватывает тревога. На часах уже было около полуночи, и казалось, что я не спала с самого рассвета цивилизации. Возле двери на голубом пластиковом стуле сидела Зета и всхлипывала в скомканную салфетку.

– Здравствуйте, миссис Касабланкас! – Я выронила подарки и цветы на пол и присела перед ней на корточки, положив руки ей на колени. – У Дилан все хорошо?

Она кивнула и шумно высморкалась.

– Ее только что перевели из родильной палаты. Ей сделали кесарево. И с мамой, и с малышкой все хорошо.

Уф!

– А вы-то сами как? – Я опустила руку ей на плечо.

– Нормально, милая. Думаю, нормально. – Она посмотрела на меня и накрыла мою ладонь своей. – Просто задумалась. Точнее, мечтала. Чтобы рядом с Дилан был подходящий мужчина. Я люблю своих детей больше всего на свете, но воспитывала их с плохим человеком. Всегда считала, что должна остаться с ним, чтобы у детей были оба родителя. Дочери я бы такого не пожелала.

Я села рядом и взяла ее за руки.

– Знаете, когда нам было лет по одиннадцать, Дилан говорила: «Я не такая, как остальные девчонки. Я хуже». Мы смеялись над этим. Но Дилан тем самым хотела сказать, что всегда стоит на своем. Не важно, кем станет для нее Такер: жизненным уроком или будущим, она примет верное решение. Я нутром чую. Социальные конструкты на хрен не нужны вашему ребенку.

– Кэл, что за выражения такие! – Она сжала мои руки. – Но почему ты так в этом уверена?

– Потому что вы воспитали очень умных детей, миссис Касабланкас.

И достойных любви.

Уговорив Зету немного отдохнуть и пообещав, что позову ее, если Дилан о чем-то попросит, я постучала в дверь палаты, где лежала моя лучшая подруга.

– Надеюсь, пришел не тот человек, который меня обрюхатил, – простонала она.

Я открыла дверь, держа цветы, бургеры и картошку фри. Дилан отдыхала на койке без макияжа и с темными кругами под глазами. Рядом стояла пластиковая прозрачная кроватка, в которой лежал спеленатый младенец. Малышка казалась меньше живота Дилан, который еще был огромным, что подтвердило мою гипотезу о том, что она ждала тройню.

– Как себя чувствуешь? – Я наклонилась и поцеловала ее в обе щеки.

Она выхватила у меня бургер и картошку и с диким стоном набросилась на еду.

– Жутко проголодалась. Устала. А еще все болит. – Дилан проглотила огромный кусок чизбургера с двойной котлетой. – А сладенькое ты тоже принесла, да?

Я молча протянула ей пакет с шоколадными конфетами.

– Хорошо. Ты должна обтереть меня детскими салфетками, выпрямить волосы и помочь приклеить ресницы.

– Готовишься к свиданке? – Я прыснула, пытаясь выбросить из головы свои романтические несчастья.

– Киран написал. Завтра заедет меня навестить, – торопливо объяснила она и добавила: – И не волнуйся, между нами ничего нет. Просто приятно, что рядом есть человек, который не относится ко мне как к машине для производства потомства и приготовления сэндвичей. Знаю, я должна попытаться сохранить отношения с Такером или хотя бы сообщить ему, что бросаю его. И да, еще я знаю, что влюбляться в футболиста – худшая идея, которая могла возникнуть у новоиспеченной матери-одиночки. Просто пока не хочу это слышать.

Она явно была взвинчена и не совсем осознавала свой новый статус.

– Обещаю, я сделаю из тебя такую красотку, что Киран зарыдает от возбуждения. – Я поставила цветы в вазу. – Могу я сначала посмотреть на малышку?

Дилан на секунду замолчала и громко сглотнула.

– Ну… если тебе надо.

Я обошла ее койку и заглянула в кроватку. И… вау!

Малышка была полной копией Уинстона Черчилля. Круглое личико, губы с опущенными уголками и залысина. На затылке и местами на лбу рос пучок черных волос. У нее было несколько подбородков и ни одной реснички.

– Жуткая, да? – Дилан презрительно вздохнула. – Поверить не могу. У Така была одна задача. Только одна. Дать мне милого ребенка. Но он, конечно, и тут облажался.

– Дилан, о чем ты говоришь? – Я бросилась на защиту малышки. – Она просто очаровательна.

– Вовсе нет. И ее совсем не интересует моя грудь. Все это так ужасно. – У нее задрожал подбородок. Дилан уронила на живот наполовину съеденный бургер, и салат полетел в разные стороны, как конфетти. – Я даже не могу поправить подушки, потому что после кесарева все ужасно болит. От малейшего движения кажется, будто верхняя и нижняя части моего тела висят на тоненькой ниточке. И кто-то, похоже, режет тут лук, потому что… потому что… – Она провела пальцами по лицу. – Уф!

Я молча поправила подушки у нее за спиной и вытерла слезы, катившиеся по ее щекам.

– Сейчас тебя захлестывают эмоции, так и должно быть. Дыши. Отдыхай. Ни о чем не волнуйся, – советовала я. – Не кори себя и дай себе время привыкнуть к новому статусу.

– Если честно, лучше бы она не была похожа на старого конгрессмена-женоненавистника. – Плача, Дилан высморкалась в фольгу от шоколада. – Кстати, как там мой брат? Ему лучше?

Вот черт!

– Ты же… э-э-э, про его физическое состояние? – Я откашлялась. – Да. Быстро идет на поправку. Скажу я тебе, эта больница – высший класс.

Дилан перестала рыдать и с подозрением посмотрела на меня.

– Кэл…

Я прикусила губу.

– А?

Она откинула голову на подушку и тут же поморщилась.

– Ой! Пресс, ты серьезно? Я тобой даже не пользовалась! – Дилан повернула голову ко мне. – Рассказывай, что случилось.

– Сейчас я не хочу вываливать на тебя свои проблемы.

– Вываливай. Есть у меня ощущение, что ты дашь мне веский повод выместить на тебе немного экзистенциального гнева.

Справедливо.

– Он признался, что у него есть ко мне чувства. – Я сглотнула. – И я… я его подвела. Но! – поспешила я защититься. – Я ни разу не говорила ему, что хочу отношений. Ни разу. Клянусь, это я от него не скрывала.

– Боже, я и впрямь должна тебя ненавидеть. – Дилан вытерла большими пальцами слезы, и я содрогнулась. – За то, что ты заставила его пережить. Я знала, что он до сих пор тебя любит. Просто думала, что ты повзрослела и наконец дашь ему шанс. Отчасти это и моя вина тоже. Дело в том… – Она закрыла глаза, выглядя уставшей. – Я, конечно, безумно расстроена, что ты снова разбила ему сердце, но не могу злиться