Только ты - Янина Логвин

– Галя…

– Пустой выхлоп. Только ее же и обжег.

Я впервые вижу, как отец целует жену. Обнимает ее крепко, с чувством притягивая к себе, словно пытаясь укрыть от давнишней боли, засевшей в сердце.

– Гришка, ну что ты делаешь. Дети смотрят.

– Прости, Галя! Прости! Ты не заслужила…

– Прости, – повторяю и я, зная, почему Стас застыл у моего плеча.

Солнце зашло. В широкие окна гостиной видно, как нахмурилось низкое небо, затянуло лес за поселком сизой мглой, и прокатившийся горизонтом рокот грома символично отражает всеобщее настроение. Мрачное, хмурое и какое-то болезненно-горькое, как вкус свежей полыни. Вкус прошлого, нависший над домом грузом непролитого дождя.

Сейчас мне хочется сказать мачехе и ее сыну гораздо больше, чем одинокое «прости». Заверить, что все произошедшее – чудовищная ошибка, несправедливость, нелепица и ерунда. Что я люблю их больше жизни! Потому что чувствовать чужую боль еще труднее, чем свою. Почти невозможно!.. И я понимаю отца, читая отражение собственных чувств в его глазах, когда он вдруг с волнением просит:

– Настя, Стас… Вы не могли бы нас с Галей оставить наедине? Пожалуйста, дети, нам нужно побыть вдвоем. Это очень важно!

И я ему верю. Вместо того чтобы шагнуть к мачехе, отступаю назад. Да, для них это важно.

Мы выходим со Стасом из гостиной и останавливаемся у лестницы в холле. Он смотрит на меня в угрюмом молчании, нависнув сверху, а я поворачиваюсь к нему, чтобы остановить взгляд на губах. В ощутимом звоне напряжения, натянувшегося между нами, уже слышно эхо еще не прозвучавшего вопроса…

– Настя, что значит «ее будущий муж»? О ком сейчас эта грымза говорила?

…Взглядываю в серые, растерянные глаза, понимая, что нет смысла таить. Зная, что, конечно, он вспомнит имя, как вспомнит и то, о чем спрашивал меня много лет назад.

– О Егоре. Она говорила о Егоре, но я понятия не имею, откуда они узнали о нем.

– Скажи, что это неправда.

Я молчу, не зная, какие подобрать слова. Как объяснить ему, чтобы не сделать больно. Не дать ощутить то сожаление и духоту, что чувствую внутри. Сейчас я понимаю, что сама рву то тонкое и настоящее между нами, что Стас пытался сберечь. Но лгать – не смолчать. С ним это невозможно.

Он опускает голову, запуская непослушные пальцы в темные волосы.

«…Ты его любишь? Любишь, Скелетина?! Скажи!

– Егор мой друг, и я его люблю».

Вспомнил. Вот только на этот раз не спросил.

– Ч-черт, Эльф, – выдыхает шепотом, не поднимая глаз, с такой мукой в голосе, словно за него говорит само сердце. – Что же ты с нами делаешь.

Его голос тут же отзывается колким эхом в моем, и я тянусь к нему, но Стас уже отворачивается и медленно бредет вверх по лестнице, оставляя меня одну стоять в тишине холла.

– Прости…

Широкая спина скрывается из виду, и я закрываю лицо руками. Не хочу, но прислушиваюсь к шагам.

Сейчас дверь захлопнется. Все это время остававшаяся открытой – дверь его спальни захлопнется, и я потеряю его навсегда. Почему-то именно эта мысль становится главной.

И когда только эта проклятая дверь стала для меня так много значить? Когда я поняла, что он с самого первого дня моего возвращения пытался сказать?!

Я не в силах ждать, не в силах слышать этот звук и рвусь к выходу. Распахиваю дверь, выбегаю из дома, за ворота, и дальше стремительно иду, бегу по улице – не выбирая дороги и ничего не видя перед собой. Мне нужен воздух и свобода, нужен этот дождь, хлынувший с неба, потому что обещания душат, душат, душат…

Никогда не думала, что настанет момент, когда я захочу забыть его. Не помнить, не видеть, не знать человека, так долго бывшего мне верным другом. Лучшим другом.

Егор.

Как же долго я бегу от тебя и не могу убежать. Люблю детской памятью и душой, но не люблю сердцем.

«…Привет, Настеныш.

– Здравствуй, Егор.

– Что, снова не приедешь? Я скучаю, а ты?

– Сейчас не могу, извини. Я тоже.

– Знаю. Ты следишь за календарем?

После паузы.

– Да.

– Скоро наше число, я все еще жду.

– Егор…

– Настеныш, ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Как всегда буду относиться. Я даже в детстве выдумывал разные поводы, чтобы побыть с тобой.

– Егор…

– Только не говори снова, что не уверена. Пожалуйста! Мы все уже обсуждали! Все будет хорошо, Настеныш, слышишь? Родной мой, обещаю. Я уверен в нас…»

– …Настя, как замечательно, что у тебя есть Егор. Хороший парень растет! – бабушкин довольный вздох, и ведь не возразить.

Да, хороший. Очень хороший. И я проводила с Егором много времени, не удивляясь, когда он вдруг встречал меня у школьных дверей, чтобы вместе вернуться домой, или в воскресный день приглашал в кино. Провожал ранним утром к университету. Мы ведь были добрыми соседями и друзьями. Столько лет лучшими друзьями, пока однажды он меня не поцеловал.

Я хорошо помню счастье, вспыхнувшее в голубых глазах, и собственный ужас. Стремительное падение с высоты под толщу воды, так глубоко, что только задохнуться. Я долго стояла с распахнутыми глазами, не слыша, не понимая, по сути, ничего из того, что он говорит. А он говорил, говорил… Всю дорогу, смеясь и краснея, пока я молча шла домой, еле передвигая ноги, чувствуя, как под ними рушится земля. А потом счастливое лицо бабушки, встретившей нас у порога, и ее слова, уже после того, как Егор ушел.

– Ну вот! Наконец-то и выросли, Настенька! Я так надеялась, что Егорка решится. Какой молодец! Теперь и умереть можно спокойно.

– Бабушка, что ты такое говоришь? – растерянное, на уровне немоты.

– А то и говорю, внученька, что вижу. Хороший парень Егор. Симпатичный, порядочный, родители тебя знают. Будешь за ним как за каменной стеной!

– Нет, – тихое. И снова изумленное в лицо бабушки. – Нет, никогда!

– Настя, да что с тобой? Вы же с детства знакомы. Дружите.

– Дружим, да. Но я не люблю Егора!

– Ничего, деточка. Там, где дружба крепка, – и до любви рукой подать! Это же не с противным да немилым жить!.. Ох, какой парень хороший, вот спросил у меня разрешения тебя в кино сводить.

– Так мы всегда ходили, бабушка. Зачем спрашивал?

– Ну как ты не понимаешь, Настя. Тебе восемнадцать, ему – почти двадцать. Чего хороводы водить, он парень серьезный, пора и заженихаться. Не то, смотри, уведут!..

– …Ты зачем парня обидела? Не узнаю я тебя, внучка. Чего прячешься, как дева старая? Вон, тебе Егорка конфеты принес. Меня, старую, цветами уважил. Почему гулять не пошла?