Девушка с Легар-стрит - Карен Уайт

Мы покатили к мосту через реку Эшли и 17-й автостраде, после чего выехали на второстепенную дорогу, что вела прямиком на остров, – узкое двухполосное шоссе под пологом старых дубов, с которых свисали фестоны испанского мха. В яркий полдень это была поистине волшебная, чарующая картина, но в бушующую грозу она вызывала не столь благостные мысли.

Я была вынуждена позволить Джеку вести мою машину, а сама села на заднее сиденье вместе с матерью, которая была так слаба, что ее постоянно нужно было поддерживать. Она положила мне голову на плечо, и я узнала запах шампуня, которым пользовалась сама. Помню, я ощутила точно такой же на волосах Ребекки. Затем мне вспомнилась ее способность видеть пророческие сны и то, что ее руки показались мне знакомыми. Покачав головой, я отругала себя за забывчивость. Но, сидя на заднем сиденье летевшей сквозь грозу машины, слушая, как по стеклу остервенело стучат тугие струи дождя, чувствуя на плече тяжесть головы моей матери и ничуть этому не удивляясь, я поняла: порой забывчивость – это просто форма психологической защиты.

С заднего сиденья я давала указания Джеку. Вскоре он свернул на не помеченную на картах дорогу. Жители закрытого поселка считали, что чем меньше народу будет знать о его существовании, тем лучше: никто посторонний не станет совать к ним нос.

Когда мы подъехали к воротам, я показала охраннику свою визитку. Одарив подозрительным взглядом меня и мою мать на заднем сиденье, он нехотя открыл ворота, и мы въехали внутрь.

Асфальтовое покрытие дороги было пока еще сухим, но гроза следовала за нами по пятам, причем очень быстро. Почувствовав, что мы свернули, Джинетт подняла голову и указала на грунтовую дорогу, уходившую куда-то вправо от главной.

– Нам туда. Поезжайте через лес, а когда доедете до развилки, сверните вправо. Если свернуть влево, то вы упретесь в старое семейное кладбище.

В ее голосе слышались панические нотки. Я посмотрела на нее. Но ее взгляд был устремлен через мое плечо куда-то в темнеющий лес. Повернув голову, я увидела выцветший знак «Посторонним въезд запрещен» и старые, ржавые цепи, некогда перегораживавшие дорогу.

– Она там, – тихо сказала она.

– Ребекка?

– Они обе. – Мать повернулась к Джеку и сказала уже громче: – Поторопись, Джек. Прошу тебя, поторопись!

Было слышно, как днище машины царапают камни и корни деревьев. Я попыталась не думать о счетах за ее ремонт. Через десять минут мы уже въехали в ворота фермы на свободное пространство. Позади нас темнел лес, впереди на фоне предгрозового неба маячили руины старой фермы, полуразрушенные стены без крыши. Рядом, под раскидистыми ветвями старого дуба, с которых свисал полог испанского мха, стояла красная «Ауди» Ребекки.

Далекий раскат грома напомнил нам, что нужно поторопиться. Джек вышел из машины и открыл заднюю дверь. Наши взгляды встретились. Тревога в его глазах была отражением моих собственных мыслей. Джек бережно помог моей матери выйти из машины. Я вышла следом и втянула носом воздух.

– Чувствуете запах?

Джек и моя мать повернулись ко мне. В глазах обоих застыл немой вопрос.

– Это дым. Горит дерево, а не листья, – пояснила я.

Мы все трое направились дому. Джек обрел решительность первым.

– Оставайтесь в машине, – сказал он, обращаясь к моей матери и ко мне. – Если я не вернусь через десять минут, звоните в полицию.

Я попыталась было спорить, мол, я пойду с ним вместе. Но мне не хотелось оставлять мать одну, ведь в случае чрезвычайной ситуации она не сможет действовать быстро. Кивнув в знак согласия, я проводила Джека взглядом: перепрыгнув через прогнившие доски крыльца, он исчез в черной, зияющей дыре дверного проема. Я посмотрела на часы и начала отсчет.

Мы с матерью молча сидели на заднем сиденье машины. По-прежнему пахло дымом, хотя никакого огня видно не было. Сглотнув комок в горле, я повернулась к матери.

– Роза ведь не может никому навредить, верно? В том смысле, что мы получили от нее пару синяков, но это все. Я права?

Мать взяла мою руку, и я заметила, что она сняла перчатки.

– Я должна сказать тебе одну вещь, Мелли. Наверно, я должна была сделать это уже давно.

Я посмотрела на часы. Прошло две минуты.

– О том, почему я ушла.

Я медленно повернула к ней голову. Сколько лет я ждала этого момента – годы неведения и вопросов, надежды и печали, – и вот теперь, когда он наконец наступил, меня охватила паника. Вся моя предыдущая жизнь строилась на неких допущениях, и если вдруг они окажутся неверны, что тогда?

Я не решалась посмотреть ей в глаза и потому сосредоточила взгляд на деревьях у нее за спиной, наблюдая, как ветер терзает листья, пытаясь оторвать их от веток и бросить в нарастающий вихрь.

– Твоя бабушка, умирая… – она умолкла, но, помолчав, нашла в себе силы продолжить: – Я была там. Она сказала мне…

– Что мы не такие, какими кажемся, – перебила ее я. Мне было страшно услышать то, что она хотела мне сказать.

– Да, но это не все. – Мать нежно коснулась кончиками пальцев моего лица. – Посмотри на меня, Мелли, и внимательно меня выслушай. Твоя бабушка не оступилась на лестнице. Ее столкнули. Вернее, ее столкнул тот самый призрак, что обитает сегодня на черной лестнице. И призрак этот стал сильнее после того, как со дна были подняты ее останки.

– Роза, – прошептала я.

– Да. – Голос матери прозвучал так тихо, что я была вынуждена наклониться к ней, чтобы расслышать его из-за воя ветра. – Я была беременна…

– Я не хочу это слышать, – заявила я. Мне захотелось оттолкнуть ее от себя и выйти из машины.

– Знаю. Именно поэтому я не говорила тебе раньше. Но теперь ты должна меня выслушать. Твой страх мешает тебе обрести силу, Мелли. Ты же должна быть сильной. Нам обеим нужна твоя сила.