Романовы forever - Анна Михайловна Пейчева

Мадлен разразилась целой тирадой: "Он просто катается по миру, без всякой цели! Наверняка скоро вернётся! Может, вам, дети, вместе сходить куда-нибудь пообедать? Говорят, в "Омеле" новые блюда в меню появились. Или в "Самолепную службу" загляните, там очень уютно. Влюблённым парам скидка!". Еле-еле удалось перевести тему. Вспоминать о своём позорном ухаживании за Николасом было стыдно.

– Дело вот в чём, Константин Алексеевич, – приступила к важному разговору Мелисса, поливая брусничным сиропом ажурный блинчик кофейного цвета. – Есть вероятность, что коронация Ангела была настоящей.

– Как это? – Бывший монарх оторвался от бокала с красным вином.

– Три слова: закон о престолонаследии.

– Что? Павловское "Учреждение об Императорской фамилии"? Мой отец же его отменил в начале шестидесятых. Из-за этого ещё случился большой скандал с церковниками. Тогдашний патриарх едва переворот не организовал.

– А нынешний патриарх, похоже, его всё-таки организовал. – У Мелиссы, впервые за неделю, проснулся аппетит. Она потянулась за следующим грешником. Мадлен смотрела на неё с умилением. – Я всегда чувствовала, что Доброжир когда-нибудь проявит свои юридические способности! Вы знали, что он учился со мной на одном курсе в университете?

Константин Алексеевич помотал головой.

– Да, учился, и блестяще его закончил! – подтвердила Мелисса. – В семинарию он пошёл только после юрфака.

– Подожди, так ты полагаешь, что он нашёл какую-то лазейку в указе моего батюшки об отмене павловского закона?

– При всём уважении к вашему батюшке – он попросту не имел права отменять действующие законы такого уровня. Николай Второй ещё в девятьсот пятом отдал эти полномочия Госдуме. Законы, затрагивающие интересы большинства граждан империи, должны рассматриваться депутатами.

– Я знаю, но ведь закон о престолонаследии касается только нашей семьи! А значит, батюшка имел право его отменить. Это наше личное дело – где и как мы будем короноваться. Я вот, например, в Петербурге церемонию устроил. И без всяких там религиозных штучек. Слышала когда-нибудь такое изречение: "Церковь – место, где джентльмены, никогда не бывавшие на небесах, рассказывают небылицы тем, кто никогда туда не попадёт" ?

Мелисса, выросшая в католической семье, не стала высказываться на эту спорную тему.

– Думаю, Доброжир решил рискнуть и сыграть ва-банк, – пожала она плечами. – По всем правилам короновал нового русского императора. А вдруг выгорит? И его ставленник усядется-таки своими блестящими штанами на трон?

Константин Алексеевич задумался.

– Это же получается – ни я, ни мой сын, ни моя внучка – никто из нас не является законным монархом? А эта говорливая мартышка имеет полное право жонглировать моей державой и моим скипетром?

– Получается, так, – тяжело вздохнула Мелисса. – Правда, говорливая мартышка пока молчит – притаилась в своей Грановитой палате и никак себя не проявляет. Надо этим затишьем как-то воспользоваться.

Обеспокоенная Мадлен, снимая передник, предложила:

– Каспер, я думаю, раз Катинка болеет, а Нико недоступен, ты должен выступить по телевидению. Показать народу, что Романовы думают о них всегда – даже выйдя на пенсию. Прими приглашение Соломона Жмыхова, он же всё время зовёт тебя в свою программу "Тем не менее".

– О да, замечательная идея, Мадлен Густавовна! – обрадовалась Мелисса. – Именно это я и хотела предложить. У "Всемогущего" гигантская аудитория, благодаря их креативному директору, который постоянно беспокоится о рейтингах… Да, обозреватель Жмыхов – идеальный вариант! Ну надо же, Мадлен Густавовна, как у нас с вами мысли сошлись!

– Не зря же у нас с тобой имена на одну букву начинаются, – улыбнулась мама Николаса.

– Нет уж, девочки, ни на какое телевидение я не пойду, – разбил идиллию Константин Алексеевич. – Во-первых, не выношу грязнулю Жмыхова. Во-вторых, не смогу искренне общаться с людьми, зная, что я все эти годы занимал трон империи незаконно. И потом, вы почему-то обе забываете, что у меня в разгаре сезон посадок!

Мелисса нервно заправила волосы за уши.

– Но, Константин Алексеевич, ведь на страну надвигается катастрофа…

– Ничего, рассосётся! – легкомысленно отмахнулся хозяин. – Как-нибудь разрешится. У чумички Головастикова духу не хватит империей управлять.

Мелисса стиснула зубы, чтобы не наговорить старику грубостей. Откуда он мог знать, куда подует ветер перемен в следующее мгновение? Принесёт ли ветер грозовые тучи с молниями – привет от Перуна – или, наоборот, разгонит сгустившиеся облака?

Премьер-министр взглянула в окно, где отливало бирюзой ясное южное небо.

– Может, я зря паникую, – нерешительно сказала она. – Может, Ангел с Доброжиром и сами не подозревают, что натворили. Может, они сидят себе спокойно и не знают, что изменили ход истории.

Крошечный дисплей перстня-разумника внезапно активировался. Режим "тлеющий уголь" автоматически включался на гаджете во время стихийных бедствий и других из ряда вон выходящих национальных событий.

Перстень сиял рубином, а в ушной гарнитуре звучали срочные новости:

"Внимание, граждане империи! Гражданский департамент кассационного Сената принял к рассмотрению запрос гражданина Головастикова, имеющего основания претендовать на российский престол. До вынесения судебного постановления Сенат официально приостанавливает власть её величества императрицы Екатерины Третьей".

– Простите, Константин Алексеевич, мне что-то нехорошо, – пробормотала Мелисса и встала из-за стола, уронив при этом стул. – Я выйду на секундочку.

Она схватила сумку и выбежала в сад. Трясущимися руками достала пачку сигарет, нетерпеливо рванула полиэтилен. Наконец-то. Закрыв глаза, Мелисса втянула истосковавшимися лёгкими сладкий и опасный дым "Смертельных".

Глава 12. Дочь Василисы

Николаю Константиновичу было ужасно плохо.

Чувствовал он себя так, словно внутри него разыгрался девятибалльный шторм. Сердце, изношенное тоской по любимой, болталось где-то в районе гланд, качаясь вверх-вниз на волнах подступающей тошноты. Все мышцы трепетали, колени подкашивались. Живот прихватило, кажется, в восемнадцати местах сразу.

Василиса молча изучала его своими прекрасными глазами, а он едва держался на ногах. Попытался заговорить, но из горла вырвался какой-то позорный писк.

Со следующей попытки удалось выдавить из себя первую за двадцать три года фразу:

– Ну как, подняла?

– Что? – Глаза Василисы расширились.

– Африканское кино, – с сарказмом пояснил Николай Константинович. Теперь слова лились сами собой. – Ты же уехала его поднимать. Так подняла или нет? Просто интересно.

В ожидании ответа он, как ему казалось, непринуждённо опёрся о зеркало красной машинки. Зеркало, похоже, придерживалось своей точки зрения на предмет того, что такое непринуждённость: оно хрустнуло и оторвалось с корнем.

– Прости, прости, – залепетал экс-император, безуспешно пытаясь приладить зеркало на место.

– За что ты извиняешься, Никеша? – спокойно спросила Василиса из-под чадры. Голос, этот мелодичный, завораживающий голос, был тот же, что и двадцать три года назад. – За зеркало или за свой нахальный вопрос?

– За зеркало, – твёрдо ответил Николай Константинович, покрепче стиснув многострадальную деталь. Потом поглядел на осколки горшка из-под саженца и комья земли на кузове: – И за капот. Мой вопрос