Роза Черного Меча - Рексанна Бекнел

Ответить было легко,

— Во веки веков, потому что ты мой муж.

— Ах… — Он опустил голову, коснувшись лбом ее лба. — Моя жена. Моя любовь.

Он перекатился на спину, так что она оказалась сверху. Вытянувшись во весь рост, она опиралась на его твердое и напряженное тело.

Его любовь.

Волна небывалой, совершенной радости окатила Розалинду при этих словах — ей хотелось слышать их еще и еще. Но Эрик перешел. от слов к действию. Он подтянул ее повыше; его руки устремились под полотняную сорочку и развели в стороны ноги Розалинды; теперь, прижатая к нему, она ощущала пульсирующую силу его возбуждения. Дыхание у обоих участилось. Руки Эрика сдвинули вверх подол сорочки: теперь ноги Розалинды были полностью открыты, и его ладони лежали на ее обнаженных бедрах.

— Ну что же, женушка… — Он все еще пробовал шутить. — Повинуйся своему супругу и господину.

Розалинда с улыбкой взглянула в лицо, которое так любила. Она провела рукой вниз по широкой груди и подняла край его рубашки, чтобы и ее рука могла касаться его кожи. Улыбка стала шире, когда , она услышала его вздох — вздох полнейшего удовольствия. Потом ее руки легли к нему на верх живота и пустились в извилистый, узорный путь к его маленьким плоским соскам, и вырвавшийся у него стон доказал, что она наверняка делает что-то правильное. И о том же сказали руки, еще крепче сжавшие ее бедра. Но когда она взялась за завязки на поясе его штанов, он шумно выдохнул воздух.

— Так не пойдет… — сказал он и сел, выпрямив спину и удерживая ее у себя на коленях. — Эти тряпки…

Одним молниеносным движением он сдернул через голову рубашку и отбросил ее в сторону. Затем настала очередь сорочки Розалинды, и теперь ее укрывали только распущенные пряди длинных темных волос. Но для стыдливости уже не было места. Он поднял Розалинду у себя с колен, уложил ее рядом, на самодельное ложе, и рывком освободился от постылых штанов. И теперь они, оба нагие, лежали вместе в лишенном крыши замке-беззаконнике, готовые наконец встретиться как муж и жена.

Розалинда попыталась было вернуть себе роль зачинщицы, но Эрик ей этого не позволил. Он перехватил ее руку, когда она погладила его по плечу; он остановил ее поцелуй; он не дал ее пальцам поиграть с мочкой его уха; он сжал обе ее руки в одной своей и тем пресек ее дальнейшие затеи.

— Если ты будешь так дотрагиваться до меня… — хрипло выговорил он, в свой черед прижимаясь к ее разомкнутым губам страстным поцелуем, — если ты и дальше будешь так меня искушать, я просто разорвусь на куски…

Она не успела бы возразить. Его поцелуи теперь ложились на подбородок, шею, грудь… Его свободная рука потянулась ниже, к упругому холмику груди, и туда же устремились ненасытные губы. А потом его ладонь накрыла один из этих холмиков, и Розалинда изогнулась в беззастенчивом порыве. Его дыхание согревало; отяжелевшую грудь, и жажда еще большей близости становилась почти непереносимой.

— Эрик!.. Эрик!.. — беспомощно взывала она.

Он внял мольбе, вдохнув истомившийся сосок и зажав его между губами; он покачивал эту вершинку и оставлял на ней осязаемый, но не болезненный оттиск своих зубов. Однако такое исполнение желаний оказалось еще более мучительным, чем жажда их утоления. Несмотря на тяжесть, прижимающую Розалинду к постели, ее молодое сильное тело изогнулось дугой в молчаливом призыве, более красноречивом, чем любые слова.

Эрик ответил тем, что воздал те же почести и другой груди. Розалинда металась, пытаясь освободить руки, но он выпустил их только тогда, когда слезы хлынули у нее из глаз. Тогда он подвинулся вдоль ее тела, от головы к ногам, запечатлевая горячие поцелуи у нее под грудью, вокруг пупка, на мягкой плоти живота.

Руки Розалинды метнулись к его волосам; они обежали его щеки и плечи — ив это время он раздвинул ее ноги. Его губы нашли пульсирующий источник ее эротических желаний — и она снова изогнулась в сладчайшей муке. Восхитительно-дерзкому вторжению языка вторил ритм тайной ласки пальцев. Его губы, язык, руки лишали ее воли, требовали повиновения и обретали в ответ радостную покорность. Потом его большой палец отыскал влажный вход — и у нее вырвался ликующий крик. Он подводил ее к обрыву, куда они неминуемо должны были сорваться, и она уцепилась за его волосы, словно пытаясь удержаться на краю этой бездны. Опаляющие волны страсти накатывали на нее одна за другой. Все ее существо — сердце, тело, душа — открывалось в безудержной жажде соединения с этим одним, единственным для нее человеком. И прежде чем Розалинда шагнула через край в темную пучину неизъяснимого наслаждения, он поднялся над ней и ринулся вниз, заполнив ее собою целиком.

Его горячий нажим внутри нее отзывался в каждой частичке ее тела ответным восторгом. Он вновь возвращался в глубину и вновь почти покидал ее; и каждый такой натиск дарил ей упоение и ввергал в муку, вовлекая в завораживающий ритм. Влажные и разгоряченные, они устремлялись навстречу друг другу, и оба взлетали на высоты, каких им не дано было узнать раньше. Прижав лицо к могучей мускулистой шее Эрика, она обвила его руками, а его движения становились все быстрее и быстрее. Он вторгался в нее безжалостно, и при каждом безумном толчке она вскрикивала от наслаждения; наконец их движения приобрели такую слитность, словно то были не два тела, а одно.

— Я люблю тебя, — услышала она его хриплый голос. — Бог свидетель, я люблю тебя.

Если бы возможно было на земле совершенство — Розалинда знала бы, что в этот момент оно выпало на ее долю. В сердце уже не было места ни для чего, кроме любви, а все тело наливалось чувством благодатной наполненности. То была полнейшая гармония души и тела. Новый порыв страсти заставил Розалинду содрогнуться, и, словно в ответ, Эрик напрягся, на мгновение замер — и, приглушенно застонав, отдал ей всю силу своей страсти.

Он с усилием ловил ртом воздух — но даже и это казалось знамением близости, которая возникла между ними. Оба дышали с трудом, но не размыкали объятий.

— Я люблю тебя, — только и могла выговорить Розалинда, словно в одурманивающем тумане. — Люблю…

Эти слова заставили Эрика поднять голову и всмотреться ей в лицо. Рассвет еще только набирал силу, но теперь Розалинда могла разглядеть каждую черточку его лица. Темно-золотистые пряди волос спадали на лоб и щеки; потемневшие глаза смотрели серьезно и испытующе, но она понимала, что он ею доволен — и более чем доволен.

— То, что ты чувствуешь, — это действительно любовь?

Розалинда кивнула, не отводя глаз от его лица.

— Я люблю тебя, — повторила она без колебаний.

— Почему?

Маленькая морщинка прорезала ее лоб, когда она обдумывала прозвучавший вопрос. Неужели он сомневается в глубине ее чувств? Она протянула руку и накрыла ладонью его колючую щеку.

— Я люблю тебя, потому что должна. Чтобы жить, я должна дышать. И есть. И должна любить тебя.

Она ощутила, как расслабились его стиснутые челюсти, а потом ее глаза закрылись и дремотная улыбка осветила лицо.