Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Я усмехнулась:

– Постараюсь. Но не обещаю.

Я взяла миску обратно и зачерпнула ложку. На этот раз я сжала губы, подавляя звук, но магия всё равно текла по венам, пульсировала под кожей, и метка на запястье снова вспыхнула – передавая мне его эмоции.

Желание. Яростное, голодное, едва сдерживаемое.

Ревность – жгучую, иррациональную.

И под всем этим – нечто мягкое, тёплое, что заставило что-то сжаться в груди.

Забота.

Я прикусила губу, подавляя улыбку, и продолжила есть. Тихо. Но с каждым глотком чувствуя, как его взгляд возвращается ко мне – короткие, крадущиеся взгляды, что он думал, я не замечу.

Король Лета ревновал.

И это было… восхитительно.

***

Телега снова тронулась в путь. Верёвки впивались в запястья, брезент душил, пропуская внутрь лишь узкие полоски золотого света. Но я почти не замечала дискомфорта.

Магия в крови пульсировала мягко, согревая изнутри, притупляя боль. Я чувствовала себя… хорошо. Сильнее, чем за последние сутки. Яснее.

Живее.

Оберон лежал рядом, но не касался меня. Плечо, которое раньше прижималось к моему, теперь было на дюйм дальше. Он молчал, смотрел в брезент над головой, челюсть напряжена, губы сжаты в тонкую линию.

Дулся.

Король Лета, изгнанный и связанный, лежащий в телеге бандитов, дулся, как обиженный ребёнок.

Я сдержала усмешку.

– Ты всё ещё злишься? – спросила я тихо.

Он не ответил. Даже не повернул головы.

– Серьёзно? – Я приподняла бровь. – Игнорируешь меня?

Молчание.

– Оберон.

Ничего.

– Эй, Ваше Высокомерие, – я толкнула его плечом. – Я с тобой разговариваю.

Он наконец повернул голову, и взгляд был ледяным:

– У меня нет желания разговаривать.

– Ага, понятно, – я кивнула. – Ты дуешься.

– Я не дуюсь, – отрезал он, и в голосе прозвучала та самая королевская надменность, что всегда выводила меня из себя. – Я обдумываю стратегию.

– Ага. Обдумываешь, – я усмехнулась. – С таким лицом, словно тебя заставили есть лимоны. Ну да, очень стратегически.

Его челюсть напряглась ещё сильнее:

– Кейт…

– Слушай, если ты злишься из-за того, что я почувствовала твои эмоции через метку, то это не моя вина, – сказала я спокойно. – Ты тот, кто её оставил. Без предупреждения, кстати. Так что если тебе не нравится, что я знаю, когда ты ревнуешь…

– Я не ревновал, – перебил он резко.

– Конечно, – я кивнула, изображая серьёзность. – Ты просто назвал меня шлюхой из чистой заботы о моей репутации. Очень благородно с твоей стороны.

Оберон выдохнул – долго, устало, словно все силы разом покинули его:

– Я не должен был так говорить.

– Нет, не должен был, – согласилась я. – Но ты сказал. И знаешь что? Мне плевать. Потому что я знаю, почему ты это сказал.

Он повернул голову, встретил мой взгляд:

– Почему?

– Потому что ты боялся, – ответила я просто. – Боялся того, что все эти фейри смотрели на меня. Боялся того, что чувствовал. Боялся, что я это пойму. – Я пожала плечами, насколько позволяли связанные руки. – И вместо того, чтобы признать это, ты решил быть ублюдком. Как обычно.

Молчание.

Он смотрел на меня долго – изучающе, словно видел что-то, чего не замечал раньше.

– Это не из-за ревности, – сказал он наконец, и голос был жёстким. – Это была забота.

Я приподняла бровь:

– Забота? Серьёзно?

– Да, – он повернулся ко мне полностью, и в янтарных глазах плескалась ярость – не на меня, на ситуацию. – Потому что ты не понимала, что делаешь. Те звуки, что ты издавала… Они были на грани. Все. Каждый фейри в том лагере балансировал между желанием и жаждой наживы. Я чувствовал это. Их желание взять тебя прямо там, на глазах у всех. И единственное, что их сдерживало, – это то, что ты стоила больше нетронутой.

Холодок пробежал по спине.

Я усмехнулась, хотя внутри всё похолодело:

– Забота. От того, кто наверняка творил вещи и похуже.

Он замер. На секунду. Две.

Потом его губы изогнулись в кривой усмешке, без тепла, без юмора:

– Я никогда не отрицал, что я чудовище, Кейт. Я Король Лета. Я правил веками. Делал выбор, от которого смертные сошли бы с ума. Убивал. Пытал. Разрушал. – Пауза, и взгляд стал жёстче. – Но я никогда, никогда не брал женщину против её воли. И никогда не позволял своим людям делать это в моём присутствии.

Тишина.

Я смотрела на него, изучая лицо. Напряжённую челюсть. Слишком твёрдый взгляд. Слишком уверенный тон.

Слишком.

И что-то внутри меня – интуиция хакера, привыкшей видеть ложь в коде и людях – почувствовало фальшь.

Не в словах. В том, как он их произнёс.

– Никогда? – повторила я медленно, приподняв бровь. – Ни разу за все твои века?

Что-то мелькнуло в его глазах. Слишком быстро. Слишком тёмное.

– Никогда, – повторил он, но голос дрогнул. Едва заметно.

Но я услышала.

– Ты лжёшь, – сказала я спокойно.

Он замер:

– Что?

– Ты лжёшь, – повторила я, встречая его взгляд. – Не мне. Себе. Я вижу это. Слышу. – Я сделала паузу. – Что случилось, Оберон?

Молчание натянулось, как струна.

Он смотрел на меня – долго, изучающе. Словно пытался решить, стоит ли говорить правду.

Потом отвёл взгляд. Сжал кулаки так сильно, что верёвки врезались в кожу.

– Это было недавно, – сказал он тихо. – До того, как я попал в мир смертных.

Сердце ёкнуло.

Он молчал долго. Смотрел в брезентовый потолок телеги, словно искал там слова.

Потом выдохнул:

– Её звали Элиза. Она была смертной. Охотой Морфроста, Короля Зимы. Мой… – он усмехнулся горько, – назовём его соперником. У нас с ним давняя вражда. Личные обиды. Вечные ссоры. Политические игры. Мы ненавидели друг друга веками.

Я слушала молча, чувствуя, как напряжение нарастает.

– Морфрост забрал её в Подгорье. Сделал своей пленницей. Я узнал об этом и решил… – он сжал челюсть, – насолить ему. Предложил Элизе защиту в моём царстве. Убежище. Свободу от Зимы.

Пауза.

– Она не только отказала. Она оскорбила меня. Публично. При моих подданных. Сказала, что предпочтёт остаться пленницей Морфроста, чем принять что-либо от меня. Что я не лучше