Королевский генерал - Дафна дю Морье

В девять часов утра парк пересекла группа всадников. Во дворе они спешились, и командир эскадрона – полковник из штаба сэра Хардреса Уоллера в Солташе – велел мне одеться, немедленно спускаться вниз и быть готовой сопровождать его в Фой. Я была уже одета и, когда слуги понесли меня вниз, увидела, что солдаты срывают в галерее обивку со стен. Сторожевые псы прибыли…

– Дом уже обыскивали, – сказала я офицеру. – Моему зятю понадобилось целых четыре года, чтобы более или менее привести его в порядок. Неужели опять все сначала?

– Сожалею, – сказал офицер, – но парламент не успокоится, пока такой человек, как Ричард Гренвил, на свободе.

– Вы надеетесь найти его здесь?

– В Корнуолле есть десятка два домов, где он может скрываться, – ответил он. – Менебилли – один из них. А поэтому мы вынуждены, ради самих же обитателей дома, самым тщательным образом обыскать его. Боюсь, что некоторое время Менебилли будет непригоден для нормальной жизни… Потому-то я и прошу вас поехать со мной в Фой…

Я огляделась вокруг. Здесь я провела целых два года. Этот дом уже грабили, и у меня не было ни малейшего желания наблюдать это снова.

– Я готова, – сказала я офицеру.

Когда меня устраивали в паланкине, усадив рядом со мной Мэтти, я услышала хорошо знакомый мне стук топоров, рубящих паркет. Мечами разрезали обшивку стен, а очередной шутник, как и его предшественник в 1644 году, взобрался уже на дозорную башню и дергал за веревку большого колокола. Мы проехали под аркой сторожевых ворот, пересекли наружный двор, а колокол все звонил и звонил.

«Это прощание с Менебилли, – подумала я про себя. – Больше я никогда его не увижу».

– Мы поедем вдоль берега, – сказал офицер, заглянув в окошко моего паланкина. – Большая дорога запружена войсками, движущимися в сторону Хелстона и Пензанса.

– Вы собрали такие силы, чтобы подавить столь незначительные волнения? – спросила я.

– С восстанием будет покончено через день-два, – ответил он. – Но войска останутся. В Корнуолле больше не будет бунтов – ни на востоке, ни на западе.

И пока он говорил, колокол в Менебилли не утихал, скорбным звоном поддакивая его словам.

Я посмотрела с тропинки, что ниже дороги на насыпи, туда, где вчера еще стояли летний домик и башенка с ее продолговатыми окнами. Сейчас там виднелась лишь груда почерневших и дымящихся камней.

– Кто отдал приказ разжечь огонь? – крикнул офицер.

Я услышала, как он совещается со своими людьми, затем они все поднялись на дорогу на насыпи, чтобы получше разглядеть груду пепла и камня, а мы с Мэтти остались в паланкине. Вскоре офицер вернулся.

– Какое здание там стояло? – спросил он меня. – Такая свалка, что я ничего не узнаю. Но огонь совсем недавний и еще тлеет.

– Летний домик, – сказала я. – Моя сестра, миссис Рашли, его очень любила. Мы часто там сидели, когда она была дома. Это ее весьма огорчит. Думаю, это полковник Беннет приказал разрушить его, когда приезжал сюда вчера.

– Полковник Беннет не уполномочен отдавать такие приказы без разрешения шерифа, сэра Томаса Херла.

Я пожала плечами.

– Он мог получить разрешение. Правда, я в этом не уверена. Однако он член комитета графства и может делать все, что ему заблагорассудится.

– Комитет графства слишком много на себя берет, – сказал офицер. – Когда-нибудь у них возникнут трудности с нами в армии.

Разъяренный, он вскочил на коня и отдал приказ своим людям. Одна война внутри другой. Прекратятся ли когда-нибудь эти распри? Пускай парламент и армия цапаются между собой, если им хочется; в конечном счете наше дело от этого только выиграет… И, повернувшись, чтобы бросить последний взгляд на дымившуюся груду за дорогой на насыпи и на высокие деревья порта, я вспомнила слова, сказанные мне шепотом два года тому назад, в 1646 году: «Когда растает снег, когда начнется оттепель, когда придет весна…»