Усадьба леди Анны - Полина Ром

-- Как ты знаешь, все посольства немного занимаются шпионажем.

Фраза была настолько неожиданной, что Анна вздрогнула и глупо переспросила:

-- Посольства? А при чем здесь…

-- В состав эспанского посольства входят два святых отца. Один из них, некто падре Амбросио, сменил вскоре после нашей с тобой свадьбы на этом посту заболевшего коллегу.

-- Падре Амбросио? – Анна честно пыталась вспомнить. И дядя-герцог, и мастера макияжа, и даже эспанские падре, вынимающие душу на исповеди, остались в прошлом. В неприятном прошлом, которое она старалась забыть. – Ах, да! Я познакомилась с ним в монастыре. И он, помниться, даже заступался за меня.

-- Так вот, падре Амбросио оказался значительно умнее своих предшественников. По условиям мирного договора с Эспанией, мы обязаны допускать во Франкию священников количеством не более семнадцати человек одновременно. На тех же условиях в Эспанию первые два года мира ездили наши святые отцы. Увы, несколько человек из них пропали без вести, и такие поездки церковь больше не финансировала. Разумеется, здесь эспанцам запрещено проповедовать в Парижеле и окрестностях, и за ними следят. Но все падре всегда предпочитали провинцию, потому просто присматривают, чтобы они не вмешивались в дела нашей церкви и не настраивали людей против. Падре Амбросио, решив, что для спасения душ посла и служащих достаточно одного человека, предпочел отправиться в провинцию. И там он нашел человека, который решил сменить веру. Официально, но не публично! Понимаете?

-- Кто? – у Анны даже пальцы на ногах непроизвольно поджались, настолько этот рассказ нервировал ее.

-- Вдовствующая графиня Аржентальская, моя мать, – Макс помолчал, вздохнул и продолжил: -- Церковь Эспании была столь любезна, что погасила часть ее долгов. Под расписку, разумеется. За это она привела под крылышко новой веры еще несколько адептов. В том числе и своего любовника… – герцог поморщился и повторил: -- …да, своего любовника и его сестру, маркизу Беноржи. От этого милого уютного кружка зараза стала тихо и медленно расползаться по тем, кто недоволен был правлением Филиппа XI.

Помолчали… Анна задумчиво смотрела на собственный руки, пытаясь в уме сложить два и два:

-- Макс, у меня все равно не вяжется… Не могла эспанская церковь позволить знатной даме иметь любовника. Не могла поощрять маркизу, дозволяя спать с тобой во грехе! Просто не верится во все это!

-- Господи, как же ты еще наивна, Анна, – Максимилиан покачал головой. – Вполне себе могла, поверь. «Цель оправдывает средства» -- этот девиз начертан над дверями всех эспанских храмов. Неужели ты ни разу не обращала внимания? У них была большая и благородная цель – посадить на престол истинного сына церкви: герцога Фернандеса Тюренского. Отец его -- ныне покойный -- франкиец и троюродный брат Луи-Филиппа. Ну и мне, разумеется, он тоже приходится троюродным братом. А вот мать, как и ты, родовитая эспанка. Разумеется, по малолетству сам мальчик править не смог бы…

-- Понятно. Анна поджала губы и задумчиво спросила: -- А я-то чем помешала этой милой компании?

-- Помешала не столько ты, сколько конфликт внутри самой Эспанской церкви, – Макс как-то горько усмехнулся. – Там, как оказалось, идет нешуточная грызня за власть. Боюсь, после этой истории, мне придется самому заниматься Тайным ведомством. Слишком много они прошляпили.

Он снова отхлебнул взвара и продолжил:

-- Их отказались финансировать и срочно потребовались деньги. Во главе этой партии, кстати, стоит твой бывший духовник, Анна. Падре Мигелио. Помнишь такого?

Анна кивнула головой: отца Мигелио она помнила отлично. Это он поучал ее отказывать мужу в любовных ласках. Даже тогда это требование показалось ей весьма нелепым.

-- Я думал, что графине не хватает средств на любовников, а оказалось, все немного проще. Конечно, и средств ей не хватало, да еще и падре предъявил расписки и потребовал оплатить. На тот момент у него была уже солидная переписка с графиней по духовным вопросам. Если бы письма попали к отцу… Думаю, ей бы не поздоровилось. Потому решили, что весьма выгодно будет убрать мою жену. Мать приедет разделить со мной траур, ну и я растаю… А еще в казну церкви придут серебряные рудники. Они – приданое…

-- Почему в казну церкви?! Разве они не достались бы Франкии в случае моей смерти?

-- Нет. Это имущество твое. Да, по условиям брачного контракта ты не распоряжаешься доходами, но это пока ты жива. В случае твоей смерти… -- Макс чуть замялся и продолжил: -- Отец Амбросио оказался не так стоек к пыткам, как думал сам. Он указал тайник, где хранится твое завещание.

-- Но я не писала! – возмутилась Анна.

-- А я знаю. Там была открытая дата и твою подпись и личную гербовую печать подтверждали подписи четырех уважаемых свидетелей: графини Аржентальской и некоего графа Люнеро с франкийской стороны. А также подписи герцога Фернандеса де Веласко и его жены с эспанской стороны. Заверенные личными их печатями подписи.

Анна со злости хлопнула кулаком по столу:

-- Да как они могли это подписать?! Они же никогда не были во Франки! Обман открылся бы сразу же!

-- Нет, Анна. Не знаю, кто именно подделывал твою подпись, но у церкви, наверняка, есть умельцы. Печать же герцогини Ангуленской, скорее всего, – подлинная, а местом подписания договора указана Эталия. Я думаю даже, что все подписи, кроме твоей, подлинные. Графиня Аржентальская и граф Люнеро во время нашей с тобой поездки совершили небольшое морское путешествие и прибыли уже после нас. Разумеется, ни в какую Эталию они не ездили, но кто бы это смог доказать? Фрегат, на котором они прокатились вдоль берега, принадлежит эспанской церкви. Как думаешь, что бы показали моряки под присягой?

-- Здесь все не вяжеться, Макс! Откуда на документе могут быть подлинные подписи и печати моей эспанской родни?

-- Амбосио указал, что пакет с документом возила в Эталию Бертина, как истинная и преданная дочь эспанской церкви. ***

Слезы текли из глаз Анны сами собой, она их как будто не замечала. Просто сидела и смотрела в никуда…

Макс отодвинул свое кресло, шагнул к ней, встал на колено, чтобы не давить на нее своим ростом, а потом просто устроился на полу, бережно взял холодную руку и принялся поглаживать тонкие нежные пальцы.

-- Анна…

-- Я не понимаю! – она