Разрушенные - Кристи Бромберг

смотрю на него, и он, должно быть, чувствует мой взгляд, потому что глядит на меня все еще красными от слез глазами. Они на мгновение останавливаются на мне, он мягко улыбается, а затем слегка качает головой, будто все еще пытается осмыслить события последних нескольких часов, прежде чем повернуться к дороге. Но я не спускаю с него глаз, потому что в глубине души знаю, они всегда будут обращены к нему, куда бы не смотрели.

Я так глубоко задумалась, что даже не узнаю, где мы находимся, когда Колтон въезжает на стоянку и паркуется.

— Мне нужно кое-что сделать. Пойдешь со мной?

Смотрю на него, сбитая с толку тем, что мы делаем в одиннадцать часов вечера на какой-то случайной парковке на окраине Голливуда. Очевидно, это важно, потому что после сегодняшнего вечера я могу думать только о том, как он, вероятно, измотан и просто хочет домой.

— Конечно.

Мы выходим из машины, и я подозрительно оглядываюсь по сторонам, оставляя такую хорошую машину на этой захудалой, плохо освещенной стоянке, но Колтон совершенно невозмутим. Он притягивает меня поближе к себе и ведет к очень внушительной деревянной двери, которая выглядит так, будто прибыла прямо из средневековья. Колтон открывает ее, и я тут же погружаюсь в яркий свет, тихую музыку и странное жужжание.

Поворачиваю голову к Колтону, который наблюдает за мной с безумным любопытством. Он только посмеивается и качает головой в ответ на мою отвисшую челюсть и расширенные глаза.

Я никогда раньше не ходила в подобные места. В глубине души я знаю, почему мы здесь, но это не имеет смысла.

Колтон переплетает свои пальцы с моими, и мы идем по узкому коридору к комнате, где горит яркий свет. Колтон переступает порог первым и на мгновение останавливается, ожидая пока жужжание стихнет.

— Ах, ты ж чертов хреносос! Гребаный чудо-мальчик нанес мне визит, — грохочет голос, и Колтон смеется, прежде чем его затаскивают в комнату. — Ну, черт побери, ты просто услада для глаз, Вуд!

Смотрю, как руки, до рукавов покрытые разноцветными изображениями, обнимают Колтона и заключают его в объятия. Из-за плеча Колтона на меня смотрит пара карих глаз.

— Вот дерьмо! Мне очень жаль из-за всех этих ругательствах, — говорит голос, принадлежащий глазам, когда он отталкивает Колтона и делает шаг ко мне. — Чувак, если ты приводишь сюда чертову дамочку, то должен предупреждать меня, чтобы я вел себя прилично и прочее дерьмо!

Колтон смеется, когда мужчина вытирает ладонь о джинсы, прежде чем пожать мне руку. Мой взгляд блуждает по большому, покрытому татуировками мужчине с коротко остриженными волосами и длинной буйной бородой, но что мне нравится больше всего, так это румянец на его щеках. На самом деле, это так мило, но я сомневаюсь, что он будет рад, если я скажу ему сейчас об этом.

— Так чертовски жаль! Боже, я только что сделал это снова, — он качает головой, хрипло смеясь, и я не могу не улыбнуться.

— Не беспокойтесь, — говорю я ему, кивая подбородком в сторону Колтона. — Его рот-еще хуже. Я Райли.

— Ладно, постараюсь свести «трахание» к минимуму, — говорит он и снова краснеет (Прим. переводчика: под «траханием» имеется в виду частое употребление ругательства «fuck»). — Я имею в виду… не с тобой, конечно… ну, если ты не против, потому что тогда…

— Даже не думай об этом, Кувалда, — предупреждает Колтон со смехом, когда Кувалда, как я полагаю, качает головой и лишь смеется своим уникальным смехом, прежде чем провести нас в тату-салон.

— Так что, чувак, серьезно? — спрашивает Колтона Кувалда.

— Да. — Он смотрит на меня и улыбается. — Серьезно. — И я в полнейшей растерянности.

— Что бы ни дернуло тебя за член, мужик, — говорит он, качая головой, подходит к стойке и начинает рыться в бумагах. — Кстати, о дерганье за член и прочем дерьме… — он смотрит на меня, и его лицо морщится в извинении, прежде чем продолжить что-то искать. — Как поживает хорошенькая попка твоей сестренки, которой бы я с удовольствием дал подергать свой, помимо всех прочих вещей?

Ожидаю, что Колтон взбесится, но он только откидывает голову назад и громко смеется. Его реакция заставляет меня понять, что эти двое давно знакомы.

— Она съест тебя живьем, и ты это знаешь, чувак… ты такой слабак.

— Пошел ты! — смеется Кувалда, когда Колтон начинает стягивать через голову рубашку. И даже с таким количеством новых впечатлений, я не могу оторвать глаз от его рельефного пресса. Смотрю на четыре символа — образы его прошлого — и задаюсь вопросом, что он собирается сейчас делать.

— Да… она твердый орешек, — поддразнивает Колтон, подводя меня к стулу и целомудренно целует в губы. Смотрит мне в глаза, как бы говоря: «доверься мне», а потом сам садится в кресло. — Татуированный мужик, слушающий Барбару Стрейзанд и держащий своих пять кисок в задней комнате. — О чем, черт возьми, он говорит? — Разве ты не знаешь, что если хочешь прикинуться крутым парнем, тебе нужно слушать тяжелый металл и иметь питбуля-людоеда, а не такое количество кошек, что можно было бы соперничать со старой девой. — Колтон так беззаботно смеется, и мне нравится, что какой бы полной противоположностью ни был этот человек, это отражается на Колтоне.

— Я нежный цветок! — язвит Кувалда, прежде чем воскликнуть: — Ага!

— Цветок — моя задница! — говорит Колтон, качая головой и смеясь, когда Кувалда подходит к нему с листком бумаги в руке. — Это оно? — спрашивает Колтон, и я выпрямляюсь, чтобы разглядеть, что там. Мгновение он смотрит на листок, поджав губы и слегка качая головой. — Уверен? Это действительно получится? — он поднимает глаза на Кувалду, выражение его лица усиливает вопрос.

— Даже нехрен спрашивать. Упс, опять я за свое. — Он приподнимает брови и смотрит на меня в молчаливом извинении. — Чувак, если я собираюсь вытатуировать тебя, я изучу все, чтобы быть уверенным.

— Типа поиска в Google или поиска истины на дне бутылки? — спрашивает Колтон.

— Убирайся с моего гребаного кресла! — грохочет Кувалда, указывая рукой в направлении двери, прежде чем посмотреть на меня. — Ты действительно терпишь это дерьмо каждый день?

Я киваю и смеюсь, Колтон наклоняется вперед и смотрит на меня, и на секунду я вижу, как в его глазах мелькает грусть, но она исчезает так же быстро, как и появилась.

— Райлс?

— Да? — пододвигаюсь к краю сиденья, все еще любопытствуя, что написано на бумажке.

— Пора отправить демонов на покой, — говорит он, не сводя с меня глаз, — и двигаться дальше.

Заставляю себя отвести взгляд от его глаз и посмотреть на рисунок