Анжелика. Маркиза Ангелов - Анн Голон

Разочарованные клерки указали ей на дверь слева, которая вела в жилище прокурора.

Анжелика ударила в дверь бронзовым молотком и с волнением стала ждать, когда ей откроют.

Аккуратно одетая толстая служанка в белом чепчике провела ее в прихожую, и почти тотчас же на лестнице появилась Ортанс. Она увидела карету в окно.

Анжелике показалось, что в первое мгновение сестра хотела броситься ей на шею, но спохватилась, и лицо ее приняло отчужденное выражение. Впрочем, в прихожей царила такая темень, что сестрам даже трудно было разглядеть друг друга. Они расцеловались довольно холодно.

Ортанс выглядела еще более сухопарой и длинной, чем прежде.

— Несчастная моя сестра! — воскликнула она.

— Почему «несчастная»? — спросила Анжелика.

Госпожа Фалло, кивнув в сторону служанки, провела Анжелику в спальню. Это была большая комната, служившая одновременно и гостиной, потому что вокруг кровати с красивым пологом, покрытой стеганым одеялом из желтой камчатой ткани, стояли кресла, табуреты, стулья и скамеечки. Анжелика подумала, уж не принимает ли ее сестра гостей лежа, как парижские «жеманницы». Ортанс и в самом деле когда-то слыла умной и острой на язык девушкой.

Цветные стекла окна создавали в комнате полумрак, но, поскольку на улице стояла жара, это оказалось даже приятным. На плитах пола для аромата были разбросаны пучки зеленой травы. Анжелика с наслаждением вдохнула деревенский запах лугов.

— Как у тебя хорошо! — сказала она Ортанс. Но сестра оставалась все такой же хмурой.

— Не пытайся обмануть меня своим беспечным видом. Я все знаю.

— Что ж, тебе повезло, а вот я, признаюсь, нахожусь в полном неведении, что случилось.

— Какая неосмотрительность с твоей стороны — так открыто появиться в центре Парижа! — сказала Ортанс, закатив глаза к небу.

— Послушай, Ортанс, оставь свои гримасы. Не знаю, как твой муж, но я, помнится, никогда не могла видеть их спокойно, не залепив тебе оплеуху. Лучше я расскажу все, что знаю, а потом ты расскажешь, что известно тебе.

И Анжелика поведала сестре, как во время их пребывания в Сен-Жан-де-Люзе, по случаю бракосочетания короля, граф де Пейрак неожиданно исчез. Кое-кто из друзей высказал предположение, что его схватили и увезли в Париж, поэтому она тоже приехала в столицу. Но тут выяснилось, что их отель опечатан, а граф, по-видимому, находится в Бастилии.

— В таком случае, — сурово заметила Ортанс, — ты могла бы подумать, не скомпрометирует ли твое появление здесь средь бела дня королевского сановника. А ты прикатила прямо сюда!

— Да, это действительно странно, — ответила Анжелика, — но моей первой мыслью было искать помощи у родных.

— Насколько я помню, это единственный случай, когда ты о них вспомнила! Я не сомневаюсь, что не увидела бы тебя здесь, если бы ты могла задирать нос в своем новом отеле в квартале Сен-Поль. Что же ты не попросила приюта у блистательных друзей твоего такого богатого и такого красивого мужа, у всех этих принцев, герцогов и маркизов, а предпочла своим появлением здесь навлечь неприятности на нас?

Анжелика уже готова была подняться и уйти, хлопнув дверью, но в этот момент ей послышалось, что с улицы доносится плач Флоримона, и она пересилила себя.

— Я не обманываюсь на твой счет, Ортанс. Как воистину любящая и преданная сестра, ты меня выставляешь за дверь. Но со мной мой сын, которому всего год и два месяца, его нужно выкупать, переодеть, накормить. А сейчас уже поздно. Если я отправлюсь искать пристанище, то может случиться, что мы заночуем на улице. Приюти нас на одну ночь.

— И одной ночи вполне достаточно, чтобы поставить под угрозу благополучие моей семьи.

— Но разве у меня такая скандальная репутация?

Госпожа Фалло поджала свои тонкие губы, и ее живые карие глазки заблестели.

— И у тебя репутация небезупречна, а уж у твоего мужа — просто чудовищна.

Трагические нотки в голосе сестры вызвали у Анжелики улыбку.

— Уверяю тебя, мой муж — превосходный человек. Ты бы сама убедилась в этом, если бы познакомилась с ним.

— Упаси меня боже! Я бы умерла от страха. Если все, что мне говорили, правда, то я не понимаю, как ты могла столько лет прожить с ним под одной крышей. Не иначе как он околдовал тебя.

И, немного подумав, она добавила:

— Правда, у тебя с самого детства явная склонность ко всяким порокам.

— Ты сама любезность, дорогая! А вот у тебя поистине с самого детства явная склонность к желчности и злословию!

— Час от часу не легче? Теперь ты уже оскорбляешь меня в моем собственном доме!

— Но почему ты не хочешь поверить мне? Я же тебе говорю, что мой муж попал в Бастилию по недоразумению.

— Если он в Бастилии, значит, есть на свете справедливость!

— Если есть справедливость, то он скоро будет на свободе!

— Вы великолепно рассуждаете о справедливости, сударыни, но позвольте мне вмешаться, — раздался за спиной Анжелики степенный мужской голос.

В комнату вошел мужчина. Ему было лет тридцать, но держался он крайне солидно. Каштановый парик окаймлял его полное, тщательно выбритое лицо, на котором были написаны важность и в то же время внимание — лицо духовного пастыря. Голову он держал слегка склоненной набок, как человек, который в силу своей профессии привык выслушивать исповеди.

По его черному суконному костюму, добротному, но украшенному лишь черным галуном и роговыми пуговицами, по белоснежным скромным брыжам Анжелика догадалась, что перед ней ее зять — прокурор. Желая смягчить его, она присела в реверансе Он подошел к ней и торжественно расцеловал в обе щеки, как полагается близкому родственнику.

— Не надо подвергать сомнению существование справедливости, сударыня. Справедливость есть. И во имя ее, во имя того, что она существует, я даю вам приют в своем доме.

Ортанс подскочила, словно ошпаренная:

— Да что с вами, Гастон, вы совсем сошли с ума! С первого дня нашего супружества вы только и твердили мне, что ваша карьера для нас превыше всего и что она зависит исключительно от короля.

— И от справедливости, моя дорогая, — мягко, но решительно прервал ее прокурор — Однако она не мешает вам вот уже несколько дней без конца повторять о своих опасениях, как бы моя сестра не стала искать пристанища у нас. Ведь то, что вам известно об аресте ее мужа, говорили вы, дает вам основание предполагать, что это было бы для нас погибельным.

— Замолчите, сударыня, вы заставляете меня горько сожалеть о том, что я разгласил, если можно так сказать, профессиональную тайну, поведав вам кое-что, узнанное случайно.

Анжелика решила поступиться своим самолюбием.

— Вы что-то узнали? О, сударь, умоляю, расскажите мне. Вот уже несколько дней я нахожусь в полном неведении.