Начало - Ана Эм

начинает ускоряться. Есть ли смысл во всем, что происходит между нами? Нет. И это не «может быть» или «не знаю». Это категоричное «нет». Однако разве не это люди называют жизнью? Когда у тебя так сильно стучит сердце, что ты перестаешь искать смысл во всем. Ты просто есть. Поднимаю руки и смотрю на свои раскрытые ладони. Сжимаю их, чувствую, как сердце уверенно пускает кровь по венам. Мое тело стало сильнее. Чувствовать, вот единственный смысл жизни, а я, так уж вышло, до ужаса этого боюсь.

Когда мы подходим к особняку, тренировка уже закончилась. Волки разбрелись, кто куда, Валери раскладывает оружие по местам.

Фин тут же отправляется в дом. А Виона устремляется к деревянному зданию, что стоит слева от особняка. Теперь, я уверена, что это школа. Там перед ней собрались несколько женщин и Дилан. Замечаю его в стороне от толпы. Его взгляд приклеивается к Вионе. Она подходит к нему, но ни поцелуев, ни прикосновений не последовало. От чего, волк, кажется, вздыхает, стискивая челюсти.

Раздается визг, двери школы распахиваются, и оттуда высыпаются дети. Тео с Лили сразу находят своих родителей. Мальчик на всех парах подлетает к Дилану. Лили не отстает. Волк с легкостью поднимает обоих на руки. И я впервые вижу улыбку на его суровом лице. Тео что–то эмоционально ему рассказывает, а Дилан внимательно слушает. Виона смеется.

В моей груди становится тесно, сердце сжимается, и мне хорошо известна причина. Вот только я не позволяю себе думать об этом, не позволяю этому неприятному ощущению разрастись в груди. Они счастливы. Только это важно. Ведь они не виноваты в том, что у меня никогда не будет чего-то подобного. Сглатываю ком в горле.

Остальные мамы встречают своих детей и не спеша расходятся.

Забавно, Дилан единственным мужчина среди них.

За моей спиной раздаются шаги, и я оборачиваюсь. Валери направляется к дому, вид у нее немного уставший.

– Где Эви? – тут же спрашиваю я, и сестра остановилась.

– Не знаю. – резко бросает она. – Я не слежу за ней. И ты не должна.

Мои брови сходятся на переносице, и я складываю руки на груди.

– Если она опять пошла в лес…

– Эвива может о себе позаботиться. – обрывает меня сестра. – Не ты ли мне однажды сказала, что вы больше не дети?

– Да, но…

– Мы принимаем все твои решения, – продолжает она. – Меньшее, что можешь сделать ты – ответить тем же.

Это что упрек?

– О чем ты говоришь?

Ее лицо остается по–прежнему непроницаемым, ни грамма эмоций.

– Когда ты отправилась в лес, мы ничего не сказали, когда едва не убила себя своей же магией тоже.

И когда рассказала об артефактах Эдриану.

Она не произносит этого вслух. Но контекст я уловила.

– Ты ему не доверяешь.

Вал моргает, но ничего не отвечает, и я делаю шаг к ней.

– Это как-то связано с тем, что ты год назад уже сталкивалась с волками?

Она даже бровью не повела.

– Почему ты нам не рассказала? – вот в моем голосе явно сквозит упрек.

– Вы не спрашивали. И прости, но разве ты все мне рассказываешь?

Тон ее голоса ровный. Словно она просто констатирует факт.

Мне не находится, что ответить.

Ее взгляд устремляется куда-то мне за спину, но не задерживается там. Ничего больше мне не сказав, сестра поднимается по ступенькам и скрывается в доме.

Ко мне вдруг приходит осознание – физически мы с сестрами были вместе, вместе сражались с демонами, спали, делили комнату, искали артефакты, но пропасть между нами никуда не делась. Но хуже всего не это – никто из нас не пытается ничего исправить. Мы все по-прежнему держимся своих барьеров, и я не знаю, стоит ли их разрушать. А я ведь обещала себе помирить их с Эви. Вот только не учла того, что проблема не только в них, но и во мне. Мы трое выросли вместе, но повзрослели вдали друг от друга. Мы связаны Триадой, но как сестры мы не знаем друг о друге ничего. Мы единственные из рода Манро, но нас едва ли можно назвать семьей. Мы прожили целые года сами по себе, и эту пропасть не залатать пустыми разговорами и упреками. Черт возьми, что мне делать?

Я оборачиваюсь, чтобы понять, куда именно посмотрела Валери.

Шон возится у конюшни по пояс обнаженный. Рядом с ним стоит красивый черный жеребец. Кажется, Шон чистит ему копыта. Красивое животное. Никогда не ездила верхом. Никто из нас не ездил. Зачем? Если у нас есть кольца для перемещений. Были. Ведь здесь они не работают. В последний раз я видела лошадей в Аргосе. Люди ездят верхом и очевидно, оборотни. Интересно, зачем они им? Калеб как-то упоминал, что они торгуют с людьми на севере. Может, для этого?

– На что смотришь? – знакомый низкий голос раздается рядом с моим ухом. Я даже не вздрагиваю, но на губах появляется намек на улыбку.

Эдриан кладет подбородок мне на плечо, и все мое тело будто бы оживает. Возможно ли?..Я что…я скучала по нему?

– На Шона. – вру я, мысли разом разлетаются в разные стороны.

Как может один волк полностью отвлекать меня от всего, что происходит вокруг?

– И как тебе? – его руки ложатся мне на бедра. – Нравится то, что видишь?

– Недурно.

Он усмехается и выпрямляется, я разворачиваюсь к нему лицом. Закатное солнце отражается в его медовых глазах, отливая золотом. Белая рубашка облегает широкие плечи. А закатанные рукава обнажают сильные предплечья. У Эдриана просто невероятно красивые руки. А эти проступающие вены…

– Еще бы. – привлекает он мое внимание, и я поднимаю на него глаза. – Шон один из самых красивых мужчин в деревне.

Мои брови непроизвольно сходятся на переносице.

Не такого ответа я ожидала.

– Разве волки не собственники?

Уголки его губ задрожали.

– Ага.

– Но тогда почему…

– Камилла, малышка, ты что хотела, чтобы я приревновал?

Мои щеки вспыхивают. Рот приоткрывается, чтобы ответить. Но что я могу сказать?

Моя реакция вызывает у него широкую улыбку. Он подходит ближе и легким движением убирает прядь волос мне за ухо.

Дыхание перехватывает.

– Может быть, я бы и приревновал. – голос становится ниже. – Но не забывай, я знаю, как реагирует твое тело, когда ты видишь то, что тебе действительно нравится. – он игриво подмигивает, и по телу проносится эта предательская волна тепла, опускаясь прямо вниз живота. Между ног начинает пульсировать.

Черт.

Кажется, Эдриан это замечает, его рука ложится мне на шею, слегка притягивая к себе. А губы касаются уха:

– Да, я определенно знаю, что