В объятиях заката - Сандра Браун

— Слышали вы когда-нибудь о бандите по имени Сонни Кларк? — вдруг спросил Мейджорс.

Взгляды Лидии и Росса на какое-то мгновение встретились, потом оба они переключили свое внимание на сыщика. Росс резко дернул головой — да, слышал. Но он не собирался ничего говорить, пока не поймет, какую игру ведет Мейджорс.

Лидия ощущала биение сердца у себя в горле.

— Я слышал, он умер, — медленно произнес сыщик, следя за выражением лица Росса. — Я слышал, что он умер несколько лет назад от огнестрельных ран, полученных при ограблении банка. Каково ваше мнение на этот счет?

— Он умер, — без колебаний ответил Росс.

— Вы уверены?

— Да.

Все еще продолжая пытливо разглядывать Росса, Мейджорс кивнул.

— Если так, то я не думаю, что он мог бы пролить какой-нибудь свет на то, где братья Джеймс могут скрываться в данный момент.

— Клянусь Богом, мне ничего об этом не известно, — ответил Росс правдиво.

Внутреннее чутье говорило Мейджорсу, что его собеседник не лжет.

— Понятно, — сказал он, выходя из состояния глубокой задумчивости. — Я полагаю, что так оно и есть. — Он почесал за ухом, как если бы то, что они обсуждали, не имело особого значения. — Моим последним официальным долгом как сотрудника агентства Пинкертона будет распространение версии о том, что Сонни Кларк умер. — Он беззаботно рассмеялся. — Уверен, что найдется немало блюстителей порядка и ловцов удачи, которые будут очень разочарованы, услышав это. Вознаграждение за его поимку уплывет от них.

Им было трудно, но все же и Росс, и Лидия сохранили самообладание. Только кадык Росса несколько раз поднялся и опустился.

Мейджорс подошел к двери и открыл ее.

— Не вижу причин задерживать вас долее, — сказал он и широко взмахнул рукой, показывая, что они могут идти.

Все другие, кто знал подлинное имя Росса Коулмэна, были мертвы. Вэнс Джентри и Клэнси Расселл. Мадам Ляру получит письмо от Мейджорса, в котором тот сообщит ей, что знаменитый преступник умер от ран. Он не станет называть дату смерти.

Мейджорс подробно допросил Мозеса, допытываясь, замечал ли он за мистером Коулмэном какую-либо склонность к насилию. Бывший раб поклялся, что мистер Коулмэн — один из самых замечательных людей среди всех, кого ему посчастливилось знать. Он ничего не знал о прошлом Коулмэна.

Он, конечно же, лгал. Мозес слышал каждое слово, произнесенное тогда утром Вэнсом Джентри. Но Мейджорс знал, что Мозес унесет этот секрет с собой в могилу. Лидия Коулмэн никогда не произнесет ни слова о бурном прошлом своего мужа. Надо было видеть, как она смотрит на него, чтобы понять, что ее любовь — это нечто выходящее за пределы обычных представлений.

Муж помог ей встать на ноги, хотя ни он, ни она не произнесли ни слова. Мейджорс видел слезы благодарности в ее необыкновенных глазах. Она подошла к нему и сказала, тщательно подбирая слова:

— Вы были очень добры. Спасибо.

Она вышла из комнаты, и Росс с сыщиком остались наедине. Росс впился взглядом в глаза Мейджорса. Он раскрыл было рот, но Мейджорс, дотронувшись до его руки, знаком велел молчать.

— Будет лучше, если вы не станете благодарить меня.

Благодарность в такой ситуации была бы равносильна признанию. Им обоим не нужно было подтверждение того, что один совершает по отношению к другому благодеяние.

Росс в знак понимания крепко стиснул руку Мейджорса. Потом быстро отвернулся и догнал жену. Ховард Мейджорс смотрел им вслед. Он задумчиво улыбнулся про себя и подумал: кто я — полубог или просто старый сентиментальный дурак?

Доктор Хэнсон отвез их на окраину города, туда, где их поджидал Мозес, стороживший фургон и открытую повозку. Он с восторгом приветствовал Росса и Лидию, и они наконец-то воссоединились с Ли. Мальчик был вполне ухожен. Счастливчик и кобылы поживали вполне прилично, совсем как при Россе. Недавно приобретенная дойная корова тоже чувствовала себя неплохо.

Лидия и Росс поблагодарили доктора, и он вернулся в город. Росс запряг лошадей.

В тот день они проехали всего несколько миль по берегу реки, приведшей их к владениям Росса. Он предъявил и официально зарегистрировал в городе свои права на участок еще в тот день, когда продал фургон Причардам. Все было в порядке, и они могли незамедлительно вступить во владение.

Вскоре после того, как они устроились лагерем на ночлег, Мозес тактично решил исчезнуть.

— Я, пожалуй, пройду немного вниз по течению и посмотрю, не удастся ли мне поймать пару рыбин на ужин.

Он чувствовал, что в отношениях между Россом и Лидией еще сохраняется какая-то напряженность. За все это время они не перемолвились ни единым словом. Росс вел открытую повозку, Мозес — крытый фургон. Лидия лежала в нем.

— Спасибо, Мозес, — отозвался Росс, распрягая лошадей. — Звучит заманчиво.

— Я возьму с собой Ли. Он может вздремнуть в тени. А если он проснется, я поучу его хитростям рыбной ловли.

— Ты уверен, что он тебя не побеспокоит?

— Нет, конечно. Мы стали большими друзьями. — Взгляд его темно-карих глаз показал Россу, что он все понимает. — Мы, наверное, уйдем надолго.

Росс покончил с делами по обустройству лагеря, развел огонь, а потом с наслаждением искупался в реке. Он безжалостно скреб себя, смывая вонь, которой пропитался в тюрьме. Выйдя на берег и натянув чистые брюки, он сбрил четырехдневную щетину и снова почувствовал себя человеком. Он как раз возвращался в лагерь, когда Лидия, раздвинув парусину, показалась в фургоне Хилла. Увидев его, она чуть попятилась, но потом решительно сошла на землю.

— В фургоне душно. Посижу у воды, подышу немного свежим воздухом.

Она была без блузки, в одной сорочке и в юбке. Ноги ее были босы. О едва не произошедшей трагедии напоминала белая марлевая повязка на плече. При виде ее у Росса сжалось сердце. Он не знал что сказать.

Она прошла мимо, избегая встречаться с ним взглядом. Когда он ее догнал, она уже сидела на поросшем травой покатом берегу реки и смотрела на неспешно текущую воду. Свет заходящего солнца струился по ее фигуре, как расплавленное золото. Она казалась слишком красивой, слишком воздушной, чтобы до нее дотрагиваться.

Росс опустился на траву рядом с ней. Долгие минуты прошли в молчании, потом он обернулся к ней и нежно дотронулся пальцем до повязки.

— Зачем ты это сделала, Лидия?

— Что сделала? — хрипло спросила она. Когда он вошел в комнату в доме доктора, вид у него был изможденный, исхудалый, измученный, грязный. Ей тогда страстно хотелось вскочить с кресла и броситься ему в объятия. Но она помнила его полный отвращения взор, когда Джентри заставил его увидеть ее такой, какая она есть. Неужели он и сейчас собирается требовать от нее объяснений, почему она связалась с Клэнси?