Сердце язычницы - Патриция Мэтьюз

Пронзительно закричав от отчаяния, Лилиа подбежала к обрыву, упала на колени и заглянула в бездну. Сквозь пелену слез она увидела оскаленную каменную пасть и пену прибоя между зубьями скал. Волны швыряли тело Лопаки, но Дэвида не было видно.

– Дэвид, любимый! – воскликнула девушка.

– Лилиа... – раздалось снизу.

Девушка снова глянула в бездну. Неужели у нее от горя обман слуха?

– Я жив, Лилиа, я здесь!

Тогда девушка легла ничком и в самом деле увидела Дэвида! Он лежал на выступе скалы футах в десяти от кромки обрыва, цепляясь одной рукой за трещину, а другой – за кустик.

– Скажи скорее, как ты?

– Кажется, я ничего не сломал, но здорово расшибся, да еще хватка этого негодяя... Едва ли смогу подняться, не рискуя рухнуть вниз, да и подтянуться не за что.

– Ничего, мы что-нибудь придумаем! Потерпи, я сейчас вернусь.

Осторожно отодвинувшись от края, Лилиа поднялась и огляделась. К счастью, чуть ниже по склону росло дерево, увитое лианами. Девушка тянула и дергала лиану до тех пор, пока у нее в руках не оказался длинный кусок растения. Возблагодарив богов, Лилиа поспешила к краю утеса.

– Держи, Дэвид!

Она начала спускать лиану вниз, и наконец импровизированная веревка слегка натянулась.

– Ты сможешь подняться по лиане, Дэвид?

– Очень надеюсь.

– Тогда держи ее крепче и не двигайся, пока я не закреплю лиану.

Обвив лианой свои запястья, Лилиа крепко уперлась ногами в ствол пальмы.

– Можно! – крикнула она.

В следующую секунду лиана натянулась. Стиснув зубы от боли, девушка изо всех сил держала конец лианы.

Дэвид с огромным трудом выбрался на утес и лег на камень чуть в стороне от зияющей бездны, тяжело и часто дыша.

Лилиа бросилась к нему, упала на колени и обвила его шею руками.

– Дэвид! Дэвид! – повторяла она сквозь рыдания, покрывая поцелуями его бледное лицо.

Обхватив девушку за плечи дрожащей рукой, Дэвид нашептывал ей на ухо что-то утешительное. Лилиа довольно было просто слышать его голос. Все ее сомнения и колебания остались в прошлом. Теперь она знала наверняка, что любила, любит и будет любить Дэвида, что бы ни случилось.

– Подумав, что тебя больше нет, я вдруг поняла... – прошептала она, отирая ладонью слезы, – поняла, что не могу без тебя.

– Уж не хочешь ли ты поблагодарить за это Лопаку? – спросил Дэвид с тихим смешком. – Не стоит, Лилиа. Я все равно заставил бы тебя это понять, ты уж мне поверь.

Девушка засмеялась, но внезапно услышала громкий свистящий звук. Вскочив, она посмотрела на долину, куда уходил довольно крутой, лесистый склон.

– Дэвид, ты только глянь!

Тот поднялся. По дну долины, постепенно понижавшемуся к побережью, стекал пламенеющий язык лавы. Он достиг небольшого водопада, и теперь вода шипела и свистела, превращаясь в пар.

– Боже правый! – воскликнул Дэвид в благоговейном ужасе.

Лилиа в тревоге повернулась в сторону Хана, скрытой растительностью и каменной грядой. Лава, найдя узкую расселину – сквозной проход к морю, быстро преградила им дорогу, сметая все на своем пути. Если бы Лилиа и Дэвид задержались, их скоро отрезало бы от остальной части острова.

– Нам надо поскорее уходить отсюда, Дэвид!

– Ничего, успеем.

Он пронзительно свистнул. Жеребец рысцой приблизился к хозяину.

– Ну что, мой хороший, поможешь нам? – ласково спросил Дэвид и повернулся к Лилиа. – Верхом мы успеем выбраться отсюда.

С трудом взобравшись на жеребца, Дэвид протянул руку девушке.

Гром поскакал по отлогому холму в направлении Хана. Еще немного – и они выехали туда, где был хорошо виден поток, мчащийся к побережью.

– Черт возьми, это еще что такое! – Дэвид натянул поводья.

Отведя взгляд от лавы, Лилиа увидела человека в черном, который стоял на коленях прямо на пути огненного потока. Склонив голову и молитвенно сложив руки, он что-то бормотал.

– Исаак Джэггар! – воскликнула Лилиа, снова охваченная жалостью к этому несчастному безумцу. – Здесь неподходящее место для молитв. Разве ты не видишь поток лавы? Он сожжет тебя!

Миссионер, не сразу выйдя из транса, обратил к ней безжизненный взгляд.

– А-а... это ты, Лилиа Монрой. Оставь меня и прости за то зло, что я тебе причинил...

– Чтоб тебя черти взяли, преподобный! – вскричал Дэвид. – Вставай! Ты что, совсем лишился рассудка?

– Вовсе нет. Рассудок вернулся ко мне, и теперь я знаю, что заслуживаю смерти. Это извержение – знак гнева Господня. Я грешил и мыслями своими, и деяниями и должен понести наказание. Спасения нет, осталось только надеяться, что Господь всемогущий простит меня хотя бы после смерти.

– Послушай, Исаак Джэггар, – начала Лилиа, но тут ее взгляд метнулся к лаве, и у нее захватило дух.

Огненный поток снес преграду и устремился к ним с пугающей быстротой!

– Послушай, – лихорадочно заговорила она, – ты, конечно, натворил немало и должен заплатить за свои грехи, но кто тебе сказал, что именно смертью? Сам посуди, зачем твоему богу уничтожать ни в чем не повинные растения и животных, если грешил только ты? К тому же ему больше придется по душе, если ты посвятишь свою жизнь добрым делам. Это будет настоящее искупление!

– Я не достоин... – пробормотал миссионер, но глаза его оживились.

– Начнем с того, что я прощаю тебя, – продолжал» девушка.

– Ты в самом деле меня прощаешь? – недоверчиво переспросил Джэггар и поднялся.

– Постараюсь.

Джэггар нерешительно шагнул к ним. Дэвид спешился и подсадил миссионера на спину лошади. Потом, шлепнув Грома по крупу, побежал рядом, держась за поводья.

– Но, Дэвид, как же?.. – начала Лилиа.

– Нет времени, – перебил он.

Когда опасный участок остался позади, Дэвид придержал жеребца, и Лилиа соскочила на песок. Они долго наблюдали за тем, как лава изливается в океан. Столбы пара взлетали в воздух с громким свистом, а набегающие волны спешили отпрянуть, словно обжегшись о жидкий раскаленный камень. Извержение еще продолжалось, но рев стал тише, колонна пепла и дыма над кратером немного опала.

Оторвав взгляд от величественной и пугающей картины, Лилиа заметила, что Исаак Джэггар снова стоит на коленях. На этот раз он молился вслух.

– Господь всемогущий, благодарю Тебя за то, что Ты явил свое милосердие и уберег нас от гибели в геенне огненной! Ты не пожалеешь о том, что сохранил жизнь своему ничтожному служителю, поскольку отныне я посвящу ее добрым делам. Никогда больше не приму сторону человека кровожадного, даже во имя своей миссии. Я исправлюсь, Господи, верь мне!