Небеса нашей нежности - Анна Велозо

– Где же вы прятали такое сокровище? – обратилась она к Ришару и Иветт. – Средиземноморский Адонис, ростом подобный тевтонцу. Я-то всегда думала, что бразильцы – темнокожие гномы.

Антонио рассмеялся. Она ему нравилась, эта дерзкая Марлен.

– Я так и подумала, что он придется тебе по вкусу, – подмигнула Иветт.

– Значит, мне непременно нужно отправиться в Бразилию! – воскликнула Марлен.

Антонио не привык к подобным фривольным разговорам и немного смутился оттого, что его оценивают, точно неодушевленный предмет. Впрочем, какая разница? Скорее всего, он больше никогда не увидит эту женщину, а в ее бесстыдстве был свой шарм. К тому же в Париже 1928 года считалось хорошим тоном изредка отпускать шутливые непристойные замечания во время беседы.

– Должен предупредить вас: там обитает множество низкорослых мужчин с огромными черными бородами, – поддержал ее шутку Антонио.

Марлен притворно ужаснулась.

– Тебе все равно не стоит ехать в Рио, – добавила Эдит. – Мы прямо сейчас отправимся на шоу, о котором писали в газете, мол, «зрителей ждет сказочное путешествие в тропики, спектакль, пронизанный южноамериканским темпераментом».

– Вот и отлично. Все равно мне не хватило бы денег на эту поездку, – улыбнулась Марлен.

То, что люди без тени стыда говорят о деньгах, тоже стало для Антонио в новинку. В Рио никто так не поступал, и раньше, в начале двадцатых годов, эта тема в Париже тоже оставалась своего рода табу. Если у кого-то не было денег, он притворялся, будто они есть.

За такими разговорами друзья просидели в ресторане еще с полчаса, а потом отправились в варьете. Они пошли пешком: вечер выдался теплый. По дороге все менялись местами, так что Антонио сперва шел рядом с Марлен, затем – с Ришаром и, наконец, рядом с Жаком. Жак за весь вечер не произнес ни слова.

– Что с тобой? – спросил его Антонио. – Какая муха тебя укусила?

– Да ничего. Я просто терпеть не могу эту немку Марлен.

– Я думал, она из Эльзаса.

– Какая разница!

Антонио хотел спросить, что он имеет в виду, но на улице было много прохожих, и Антонио опять оттеснили в сторону.

Они пришли в варьете незадолго до начала шоу, сдали пальто и шляпы в гардероб и, усевшись за столиком, заказали шампанского. Антонио и Иветт закурили сигареты, Марлен – сигариллу, когда на сцену вышел конферансье и объявил первый номер. Программа была традиционной, наверное, такие же артисты выступали тут лет двадцать назад: силачи и уродцы, например, очень толстая женщина в неглиже, акробаты и метатели ножей. Извивались в чувственном танце танцовщицы в «пелене греха».

Разговор за столом продолжался, программа выступлений никого не интересовала. Антонио чувствовал, что чем больше он пьет, тем больше ему нравится Марлен. Они в основном говорили только друг с другом, и девушка все чаще опускала ладонь Антонио на запястье или словно невзначай касалась его колена. Он поймал себя на том, что ничего не имет против этого. Антонио уже давно не флиртовал, а в этой девушке было что-то неотразимое. Умная, уверенная в себе и красивая – изумительное сочетание. Другие люди за столом наблюдали за их флиртом со смешанными чувствами. Ришар и Иветт гордились тем, что их сводничество принесло плоды, а Жак и Эдит наблюдали за «иностранцами» с легким недовольством, считая «немку» слишком развязной, а бразильца чересчур падким на ее внимание. Вседозволенность вседозволенностью, но нельзя же так вести себя на людях. Однако, прежде чем их ласки стали совсем уж непристойными, началось выступление бразильской певицы, и Антонио сразу же оставил Марлен в покое. С открытым ртом он уставился на сцену. Антонио знал эту девушку. Он уже видел ее раньше, только не помнил где. Должно быть, в Рио. И он знал эту музыку. Девушка, танцуя, пела ту самую песню с прошлогоднего карнавала. Эта песня, зажигательная самба, всколыхнула в нем воспоминания о темном переулке в центре города, где они с Каро занимались любовью в ночь карнавала. Антонио чуть не расплакался, так явственно он вспомнил возлюбленную, так больно ему было оттого, что он больше никогда ее не обнимет.

– Ностальгия? – Марлен насмешливо приподняла брови.

Но на этот раз Антонио не смог парировать с должным сарказмом.

Кивнув, он извинился и вышел на улицу, чтобы прийти в себя и не слушать эту песню.