Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ

– А-У, я вернулся, – тихо сказал он, долго глядя на меня.

Я хотела улыбнуться ему, но слезы катились по щекам, точно жемчуга с оборванной нити бус.

Его чуть дрожащие пальцы коснулись моих губ.

– Я больше никогда не оставлю тебя.

Взгляд его был горячим, преданным и, казалось, немного грустным. Была в нем еще какая-то эмоция, которую я никак не могла определить. Но он прятал ее глубоко в своем сердце. Я застыла, потерявшись в его взгляде. Я смотрела на него так долго и не сразу заметила, что время оставило свои едва заметные следы на его лице.

Солнце и луна снуют по небу, подобно ткацким челнокам [186], – десять лет минуло. Наши лучшие годы прошли в спорах, их унесли ветра и морозы. Нашим счастьем была эта встреча, и произошла она, когда было еще не слишком поздно.

Прежде чем его пылающие тонкие губы похитили мое сознание, я вдруг вспомнила еще кое-что очень важное.

– Цыань-сы! Дети еще там! – Я волнительно посмотрела на него и потянула за рукава.

Но он прикрыл мне рот, крепко обнял и тихо сказал:

– Тише, любимая.

Я не шевельнулась, не могла издать ни звука, а он смотрел на меня взглядом, полным нежности. Вдруг из-за ширмы я услышала знакомый детский крик. Я была ошеломлена, а его губы изогнулись в широкой улыбке.

– Ты их разбудила.

Вместе в вечность

Во дворце Чжаоян произошло слишком много печальных событий, а во дворце Цяньюань блуждали призраки императоров всех династий.

Я не хотела возводить новый дворец на руинах предыдущей династии, не желала вновь переживать радости и горести прошлого в стенах знакомых коридоров. Три дня спустя Сяо Ци издал указ – сравнять с землей руины двух дворцов, выбрать новое хорошее место для строительства и отказаться от старых названий. Теперь дворец императрицы будет называться Ханьчжан [187].

Пережившие хаос придворные старики стали свидетелями ужасных дворцовых тайн. Я не могла запереть их во дворце в ожидании своей смерти, но и не могла смотреть на их лица. Три месяца спустя Сяо Ци издал указ – отправить старых придворных министров обратно в их родные города.

Мятежник Сун Хуайэнь был казнен, а его непоколебимо верная супруга Юйсю отдала жизнь за родину. Она посмертно введена в ранг и получила титул Сяому-гунчжу [188]. По моей просьбе троих детей из семьи Сун освободили от ответственности из-за слишком юного возраста. Их, как простолюдинов, отправили вместе с остальными членами их рода в Западный Шу, откуда они никогда не смогут вернуться в столицу.

Останки покойного императора сгорели дотла. Сяо Ци, последовав моему желанию, отстроил в императорской усыпальнице склеп с погребенной одеждой усопших императора Су-цзуна и императрицы Чэн-сянь.

Старики их дворца, Цяньюань и Чжаоян, либо погибли во время восстания, либо были похоронены в огне. Никто не знал, что произошло в тот день.

Сяо Ци никогда не задумывался о смерти Цзыданя.

Все соответствовало моим желаниям и шло так, как я хочу. Единственное, о чем я сожалела, – о брате, который не вернулся домой. Вольный и талантливый Цзянся-ван покинул родину и решил остаться среди ледяных просторов Сайбея [189].

Когда Сяо Ци вернулся ко двору, он доложил, что изгнал туцзюэ с наших земель и достиг непригодного для жизни крайнего севера – он ступил на Великую северную пустошь. Ему нужно было еще три месяца, чтобы окончательно стереть туцзюэ с лица земли. Однако из-за неожиданного восстания Сун Хуайэня им пришлось остановить поход, развернуть войска и вернуться.

Из-за внутреннего мятежа сорвался успех похода Юйчжан-вана. Возможно, благодаря своим достижениям на границе Сяо Ци и смог заполучить трон, но ему пришлось отказаться от своего самого заветного желания. Он хотел истребить туцзюэ, объединить реки и горы – это было целью всей его жизни. На время Северного похода Сяо Ци мобилизовал огромное количество солдат, но он так и не смог реализовать свое желание. Вероятно, если в будущем ему суждено отправиться в очередной поход, полностью уничтожить туцзюэ будет гораздо сложнее.

Хэлань Чжэнь, упорно отказывавшийся сдаться, в конце концов отправил Сяо Ци письмо, в котором изъявил покорность и решил капитулировать. Время меняло всех, даже Хэлань Чжэнь уже не был таким решительным и покорно опустил голову.

В конечном счете туцзюэ сделали его истинным ханом. Выбирая между личными обидами на Поднебесную и сохранением своего народа, он решительно выбрал второе.

Сяо Ци принял капитуляцию и заключил с туцзюэ союз. Так они смогли очертить четкие границы между своими землями. Хэлань Чжэнь повел оставшиеся племена на крайний север и вернул нашей империи всю обширную и плодородную землю на границе с Мобэем.

Я никак не могла поверить, что Хэлань Чжэнь признал поражение. Такие, как он, подобны одиноким волкам – они всегда скрываются и ждут возможности, не отказываются от своих целей, пока душа не расстанется с телом. Временная капитуляция нужна ему только для того, чтоб он мог сохранить жизнь.

Ему снова удалось сбежать из ловушки Сяо Ци. В течение десяти лет ни один не смог убить другого. Сяо Ци – парящий в небе орел, а Хэлань Чжэнь – ползающая по земле ядовитая змея. Быть может, он еще вернется.

После установления границ Сяо Ци издал новый указ, который изменит судьбу не только миллионов людей, но и моего брата и северных земель.

Он разделил земли к северу от Ниншо и южные земли от крайнего севера, где жили смешанные этнические группы. Он переселил потерявших на войне свои стада туцзюэ на юг и к северу от Ниншо, чтобы они могли возделывать залежные земли и заселить их. Переселил ханьцев, потерявших на войне свои земли и пастбищные угодья, на плодородный север, чтобы они могли строить города и процветать в торговле… Сначала Сяо Ци воспользовался всей своей военной мощью, чтобы сокрушить силу всех народов, а теперь заставил их жить вместе, объединив их знания и обычаи. Чтобы выжить, им придется полагаться друг на друга, позабыть о ненависти, научиться терпеть и сосуществовать вместе.

Пусть длинный меч в руках государя способен расколоть почву и разделить земли, но он не сможет разделить привязанность народов к пустыням и родине, не разрубит родственные связи.

Давным-давно в один из вечеров мы выехали с Сяо Ци верхом за пределы Ниншо. Перед нами над домами пастухов туцзюэ поднимался дым от приготовления пищи.