Клятва дьявола - М. Джеймс

Меня охватывает облегчение. Наконец-то. Это то, что я могу контролировать.

— Ты уверен? — Спрашиваю я ровным голосом, несмотря на хаос в голове.

— Источник надёжный. Он сообщил нам место, время и даже дал информацию по охране. С ним будут четверо. Ничего такого, с чем мы не справимся.

Я отворачиваюсь от окна, уже переключившись в тактический режим. Это то, что я умею. Это то, что у меня хорошо получается. Планирование, стратегия, насилие — со всем этим я легко справляюсь. Сейчас я чувствую себя в безопасности. Я могу защитить Мару. Я могу решить эту проблему. Встретиться с Сергеем лицом к лицу и покончить с этим нелепым предположением, что я здесь ради чего-то, кроме женщины, которую я...

Я замираю от этой мысли и качаю головой.

— Ладно. Мы приедем и потребуем встречи. Он достаточно умён, чтобы не убивать меня, не выслушав сначала, что происходит. С достаточным количеством подкрепления он будет вынужден сесть за стол переговоров и положить этому конец.

Я хочу, чтобы Сергей поплатился за то, что нанял киллера для Мары, но если можно договориться, я знаю, что это лучший выход. Человек, которого он послал, мёртв, и я не соглашусь ни на какую сделку, в которой один из нас отдаст другого, а он, как я подозреваю, попросит об этом. Его человек был мёртв в ту же секунду, как он послал его за ней.

— Я направляюсь к тебе, — говорит Казимир. — Мы можем всё спланировать.

— Приезжай, как только сможешь.

Час спустя мы с Казимиром изучили все детали: карты, фотографии с камер наблюдения, схемы склада.

— Встреча назначена на одиннадцать вечера, — говорит Казимир, указывая на склад на карте. — Сергей приведёт четверых. Поставщики приедут из-за границы, из китайского синдиката. Они привезут товар — в основном оружие. И кое-какие фармацевтические препараты.

Я изучаю схему, размышляя о возможных осложнениях.

— Охрана?

— Двое у главного входа, ещё, вероятно, двое по периметру. На складе три выхода: главный вход здесь, погрузочная платформа с южной стороны, запасной выход с западной. Если мы поставим людей у каждого выхода и зайдём с нескольких сторон, мы сможем их окружить.

— И в это время суток там больше никого не будет?

Казимир качает головой.

Я делаю паузу и смотрю на карту.

— Мы войдём, когда встреча закончится и другой синдикат уйдёт. Мы схватим Сергея, когда он будет беззащитен, и дадим ему почувствовать, каково это — быть в невыгодном положении. Пусть он думает, что ему угрожают, прежде чем мы дадим ему понять, что просто хотим поговорить. Мне нужно, чтобы он понял, что бывает, когда кто-то угрожает тому, что принадлежит мне.

Казимир кивает. Мы снова и снова обсуждаем, кого взять с собой и каков наилучший план действий, пока не убеждаемся, что всё пройдёт гладко.

— Кто останется здесь с Марой? — Спрашивает Казимир, и я хмурюсь.

— Нам нужны хорошие люди, но я хочу, чтобы за ней присматривали лучшие из лучших. Я выберу шестерых и оставлю их здесь. Вызови ещё людей из Бостона. Я хочу, чтобы пентхаус был под присмотром, а за нами следили.

Казимир напряженно кивает.

— Я разберусь.

Позже, когда он уходит, я иду на кухню за чашкой чёрного кофе. Мара стоит на цыпочках, доставая что-то из шкафа. На ней леггинсы и свободная футболка, волосы собраны в пучок. Сцена такая по-домашнему уютная, что у меня перехватывает дыхание.

Я не смогу без этого жить.

Это первая мысль, которая приходит мне в голову. Не возбуждение, хотя она, конечно, выглядит потрясающе, и даже не жгучее чувство собственничества, а ощущение, что, если бы я точно знал, что до конца своих дней не выйду из кабинета и не увижу, как Мара ищет кружку на моей кухне, я бы просто не стал жить дальше.

Это как удар под дых.

Она слышит, что я приближаюсь, опускается на пятки и поворачивается ко мне.

— Я видела, как уходил Казимир, — говорит она без предисловий. — Что происходит?

Я мог бы ей рассказать. Мог бы объяснить про Сергея, про план. О том, что у меня в голове каша, о том, как сильно я хочу дать ей то, что ей нужно, о том, что когда-то я бы пообещал ей всё, что она пожелает, лишь бы удержать её, а потом нарушил бы эти обещания, но я не хочу быть таким, когда дело касается её.

Но слова не идут с языка. Сказать ей — значит признаться, что я в ужасе. Что от одной мысли о том, что она в опасности, мне хочется сжечь дотла весь город, и я не уверен, что смогу стать тем, кто ей нужен.

И поэтому я возвращаюсь к старым привычкам, хоть и борюсь с ними.

— По работе, — коротко отвечаю я. — Тебе не о чем беспокоиться.

В её глазах вспыхивает обида, а затем появляется мрачный, злой взгляд, от которого её губы сжимаются в тонкую линию.

— Ну да. Потому что я всего лишь красивая вещица, которую ты держишь взаперти. Зачем тебе говорить мне что-то по-настоящему серьёзное?

— Мара…

— Забудь. — Она отталкивается от стойки и направляется в спальню. — Я устала пытаться достучаться до тебя, когда ты явно решил, что я того не стою.

Она уходит раньше, чем я успеваю ответить, и я стою, глядя ей вслед, с ощущением, что только что потерял что-то важное.

* * *

В четверг вечером я застаю Мару в гостиной, она лежит на диване, свернувшись калачиком, и читает книгу. Она не поднимает глаз, когда я вхожу, но по тому, как напрягаются её плечи, я понимаю, что она меня заметила. Я наблюдаю за ней всего мгновение, думая о том, что она перестала прятаться в своей комнате с той ночи, когда я уступил ей контроль, с того утра, когда она выдвинула мне свой ультиматум. Такое чувство, что она показывает мне, чего я мог бы добиться, если бы уступил, если бы пошёл на компромисс, если бы научился доверять.

Но некоторым вещам нельзя научиться за одну ночь. Я не уверен, что этому вообще можно научиться.

— Я уеду на несколько часов, — говорю я. — Другой мой силовик, Дмитрий, и его команда будут здесь. Они прилетели из Бостона, чтобы присмотреть за этим местом, пока меня не будет. Ты будешь в безопасности.

Теперь она поднимает глаза, и от выражения её лица у меня сжимается сердце.

— Дела?

— Да.

Она