Разлуки и радости Роуз - Изабель Вульф

— Читай! — крикнула я.

— Но…

— Читай! Прочитай письмо. С начала до конца.

— Ну… хорошо. — Он вздохнул. Поспешно пробежал строки глазами, сжал губы и сложил письмо пополам.

— Почему ты не помог ему, Эд? Какого черта ты медлишь?

Он тяжело вздохнул.

— Ты ничего не понимаешь, Роуз.

Я стиснула зубы.

— Что тут непонятного? Твой брат смертельно болен. Понимать нечего.

— Но мы с Джоном в ссоре. Да, очень печально, что он болен, но мы больше не общаемся. Мы не разговаривали шесть лет.

— Ну и что?

— У меня уже нет к нему… братских чувств. Мне нет до этого дела, потому что… — он пожал плечами, — … потому что мне все равно. Мы не поддерживаем контакт.

— Но какая разница, Эд, тем более что это неправда! Джон прислал нам на свадьбу такую красивую лампу, помнишь? Хоть ты его и не пригласил. Он держал для тебя дверь открытой, и у него на этот счет явно другое мнение.

— Но…

— Не может быть никаких «но». Твой брат умирает, ему нужна твоя помощь, и ты ему поможешь. Разговор окончен.

Эд вздохнул и покачал головой, будто это было не дело жизни и смерти, а мелкая неприятность.

— Я не могу, Роуз. Я просто… не могу. Я бы не сделал этого для чужого человека, а Джон стал мне чужим, поэтому мне не хочется ему помогать. Извини, но уже слишком поздно.

— Нет, не поздно. По крайней мере, пока. Но очень скоро будет поздно, если ты немедленно не поедешь в Халл.

— Можно же сделать еще химиотерапию. Возможно, он еще поправится.

— Он говорит, что химиотерапия — лишь временная мера.

— Врачи могут вырастить клетки из его собственной крови. Это новая технология. Я где-то читал.

— Если бы у него был шанс, думаешь, врачи бы ему не сказали об этом?

— К тому же я ненавижу больницы, — поежившись, пробормотал он. — Не выношу врачей. Ты же знаешь. У меня настоящая фобия. Я только что вышел из больницы и не собираюсь туда возвращаться. У меня до сих пор все болит, между прочим, — произнес он, прикоснувшись к гипсу.

— Знаешь что, Эд? Мне плевать. К тому же ты сам виноват — ты такой скупой, что даже пожадничал заплатить кровельщику, сам полез на крышу и упал!

— Это неправда, — запротестовал он, хотя горло у него побагровело.

— Нет, правда!

— Что ты хочешь, они дерут по девяносто фунтов в час!

— И это того стоит, Эд. Посмотри, во что обошлась твоя скупость — и тебе, и мне.

— Надеюсь, ты не жалеешь о том, что помогала мне, — сварливо пробурчал он.

Я посмотрела на него невидящим взглядом:

— Знаешь, Эд, вообще-то, жалею. Теперь, когда я узнала, что ты отказываешься помочь Джону, я очень жалею. Мне кажется, это… — я искала слово, способное выразить столь чудовищный эгоизм, — … непостижимо, как можно было так долго игнорировать его мольбы. У тебя есть сердце, Эд? Где оно? Или ты инвалид от рождения?

— Но донорская процедура очень неприятна, Роуз. Тебе делают несколько уколов в таз. Это очень дискомфортно.

— Что значат несколько уколов по сравнению со смертью? Джон умрет, если ты ему не поможешь. У тебя нет выбора.

— Есть. У меня есть выбор, и мой выбор — не помогать ему. Как я уже пытался объяснить — но ты отказываешься понять, — я чувствую, что меня это недостаточно… касается.

— Ты прав, — ответила я, опускаясь в кресло, — я отказываюсь понять. Я совсем ничего не понимаю. Я-то думала, кровные узы сильнее всего. Но очевидно, тебя это не трогает.

— Нет, — медленно произнес он, — не трогает. Для меня кровные узы ничего не значат. И для тебя тоже, Роуз, ведь если кровные узы были бы так сильны, как ты говоришь, твоя настоящая мать не сдала бы тебя в приют, как думаешь? — Я содрогнулась, будто мне влепили пощечину. — Роуз, иногда семейные связи рвутся, и ничего уже не исправить. Ты, как никто другой, должна понимать это.

— Я тут ни при чем. Моя мать меня… бросила, — осторожно вымолвила я, — когда я была младенцем, поэтому какие здесь могут быть отношения? Но Джон был твоим братом тридцать шесть лет. Твой отказ помочь ему — презренный поступок, — тихо произнесла я. — Мне стыдно, что я знаю такого человека, как ты.

— Мне очень жаль, что ты так думаешь, Роуз, — невозмутимо ответил он. — Но ты зря теряешь время, оскорбляя меня, тем более что, возможно, я даже не гожусь на роль донора.

— Может быть, и не годишься, в этом ты прав. Но у вас одинаковая группа крови, поэтому ты должен попробовать. Если Джон умрет, потому что не нашлось подходящего донора, это одно; но если он умрет, потому что родной брат отказался ему помочь, это совсем другое. Помоги ему, Эд.

— Нет. Не помогу. Я… просто не смогу.

— Сделай это сегодня же. Позвони в больницу. Позвони прямо сейчас. Вот номер. — Я протянула ему листок бумаги с координатами. — Спроси, что нужно делать. Знаешь, добавила я, — ты понятия не имеешь, как тебе повезло.

— Повезло? О чем ты?

— Именно. Тебе повезло, — повторила я.

— Почему?

— Потому что тебе предоставляется возможность сделать что-то важное для другого человека, что-то… — я поискала нужное слово, потом подумала о Тео и внезапно нашла, — … что-то вселенского уровня. Немногим людям дается такой шанс — возможность сделать что-то большое, значительное в жизни, а не поступать низко и эгоистично. Ты должен ухватиться за эту возможность, Эд, потому что это твой шанс стать лучше.

— Я… не могу. — Он качал головой.

Я вскочила на ноги.

— Нет, можешь, и ты это сделаешь! Или тебя опять душит жадность?

— Я не жадный!

— Будь ты проклят. Эд, ты самый жадный человек, которого я знала. Раньше это выражалось в мелочах, но я не понимала этого до сегодняшнего дня. Понятно, почему Мари-Клер тебя бросила.

Он побагровел.

— Она действовала мне на нервы. Все время ныла. Ожидала, что я буду ее содержать, — признался он, и его рот перекосило от отвращения. — Как будто у меня самого расходов нет. Очень дорого содержать такой дом.

— Не сомневаюсь. Но ты же сам захотел купить такой огромный дом, хотя детей заводить не собирался. Одному платить за дом нелегко, и оттого у тебя проблемы. Поэтому у тебя никогда нет лишних денег.

— Ты права, лишних денег не бывает, поэтому непонятно, с какой стати Мари-Клер должна была жить у меня бесплатно.

— Знаешь, Эд, вот уж не думала, что когда-нибудь буду симпатизировать Мари-Клер, но сейчас я на ее стороне. Теперь я понимаю, почему все твои предыдущие подружки тебя бросали. Потому что ты скупой, Эд. Ты неспособен проявить щедрость — ни деньгами, ни сердцем. Между кошельком и эмоциями есть взаимосвязь, и теперь я знаю, что ты просто скуп. Я не обращала на это внимания, потому что была без ума от тебя, но теперь это в прошлом. Осознав это, я ни за что на свете не останусь с тобой. Все кончено. Пути назад нет.