Приют для фамильяров, дракону вход запрещен! - Александра Кузнецова

Слова Сильвиана не отпускали. Я никогда не думала, какую цену мы все заплатили за это спокойствие. Я сжала кулаки.

Да, отчасти я была рада, что мой бывший оказался не просто светским повесой, что бесконечные балы, гуляния, приемы для него способ забыться. Дать зажить глубоким ранам. Я открыла в Сильвиане глубину, которую не ожидала и сложно было отрицать, что мне хотелось нырнуть еще глубже. Понять его.

Но как это может служить оправданием тому, что он сделал? Он до сих пор так и не извинился, а между тем уж я точно никак не была виновата в его измене, да и на королевство наше я тоже не нападала.

Наверное, по какой-то странной причине я действительно была ему нужна, раз он просил меня вернуться и все забыть. Я готова была в это поверить. Но что он сделал вместо извинений? Сначала напугал до смерти, а потом пригласил на завтрак в наш бывший дом? А если я не хочу?

Я поймала себя на том, что больше не могу думать о нем только со злобой. Но простить?

Он сказал, что любит меня, что не предаст. А что делать с его прошлым предательством? Ответов не было. Но одно я все же поняла точно.

Я не готова простить его просто потому, что ему в жизни пришлось тяжело. Мне этого не достаточно.

Чем дальше мы отъезжали от столицы, тем больше во мне росла уверенность и тем мягче становилась дорога. Камень сменился утрамбованной землей, запахи дыма и пряностей – холодным воздухом полей. Где-то в стороне тянулись темные силуэты амбаров, за ними – редкие огоньки деревень. Лошади шли ровно, уверенно, и в этом спокойном ритме мысли наконец успокоились и только тогда меня накрыло запоздалое осознание: я еду ночью, по пустой дороге, с огромной суммой денег.

Сердце неприятно кольнуло, я крепче прижала к себе сумку и оглянулась в темноту за окном. Но вокруг было тихо.

Напряжение отпустило лишь когда небо начало светлеть и первые лучи рассвета осторожно коснулись земли. Когда мы добрались до особняка, солнце уже вышло из-за леса.

Увидев знакомые очертания я не сдержала стон облегчения.

Сначала – крыша, затем знакомый силуэт покосившейся башенки, потом облупившийся фасад. Все казалось таким уютным и родным.

Дом. Это теперь мой дом, а никак не особняк в столице.

Здесь даже дышится иначе, чувствуется свобода. Предстоит еще много работы, но теперь у меня были деньги и силы. Главное теперь разобраться с тем, что произошло.

На белом крыльце отчетливо виднелся черный силуэт взволнованного паука. Он подпрыгивал на месте, тряс лапками в воздухе.

Карета еще не успела окончательно остановиться, а я уже услышала в голове его голос.

– Хозяйка! – почти взвизгнул он. – Госпожа! За мной! Прошу, быстрее!

Я выскочила из кареты, едва не споткнувшись о подол.

– Герберт, что случилось? – спросила я, уже понимая по его виду: ничего хорошего.

Паук сделал круг на месте, второй, затем резко развернулся и понесся вглубь дома.

– Даже не знаю, с чего начать, – тараторил он на бегу, – ведь надобно, по-хорошему, изложить весь масштаб бедствия, всю глубину и, я бы сказал, трагичность происходящего. Если же коротко, то случилось именно то, что и должно было случиться, но что при этом было совершенно непредсказуемо!

– Герберт! – я бежала за ним. – Говори нормально!

– Нормально?! – возмутился он, не сбавляя хода. – В таких обстоятельствах нормальность – роскошь, недоступная даже паукам с высшим образованием!

Он свернул на кухню в коридор, ведущий к хранилищу провизии. Я ускорилась, сердце неприятно сжалось.

– Но времени на философию у нас нет, – продолжал он, – ибо промедление может усугубить последствия, а последствия, смею заверить, уже сейчас выходят за рамки допустимого!

Мы почти влетели в кладовую. В голове рисовались страшные сценарии. Луиджи все же отравил овощи фамильяров. Фалафель вырвался, съел все припасы и умер от обжорства. Пол упал с табурета и расшиб голову насмерть!

Я побежала через все три отпертые решетки – и замерла.

В кладовой все было… идеально.

Ящики стояли ровными рядами. Мешки с зерном аккуратно перевязаны. Бочки с водой и отварами – на своих местах. На стене висело расписание кормления, заботливо обновленное Полом, с пометками мелом. Ни рассыпанной муки, ни следов борьбы, ни малейшего беспорядка.

– Что такое?! – вырвалось у меня.

И в этот момент за спиной раздался тяжелый металлический лязг.