На бешеной скорости - Тамуна Менро

– А вот мы и проверим чувства твоей потаскухи, – он злобно глянул на меня, продолжая сплевывать прямо на пол. – Ты нищий Макс. С этого дня. С этой секунды. Здесь ничего твоего нет. Пошел вон. Я заблокирую все твои счета, отберу тачку. Посмотрим, как быстро она ускачет к новому богатенькому мальчику. А если не дура, а она не дура, найдет себе мальчика постарше, папочку, чтобы точно без бабла не остаться. Потом приползешь на коленях умолять взять в семью, а поздно будет. Просто так обратно не возьму. Ты у меня сапоги мои вылизывать будешь.

На фразе про сапоги у меня стало выворачивать кости. Отец с детства говорил мне эту фразу, когда особенно сильно хотел меня унизить. Я присел к нему, пытаясь рассмотреть в этом окровавленном лице хоть что-то здоровое.

– Спасибо за благословение, папа. Большего я от тебя и не ожидал. Когда ты сгниешь в этом набитом баблом доме, окруженный своими любимыми эскортницами, тогда ты может быть, вспомнишь о семье, которую просрал, – я знал, что мои слова для него ничего не значат, но не мог уже молчать. – Знал бы ты, как я тебя ненавижу. А тачку, сорян, не верну, ты же мне ее подарил, а я передарил жене.

– А подавитесь тачкой, мне не жалко, сами-то вы не скоро на что-то заработаете. Считай, свадебный подарок. Ничего, скоро твоя женушка тебя кинет, когда поймет, что биркин ей не светит, —его безумные глаза горели недобрым огнем.

– Только сунься к нам, заявлю на тебя в полицию, больше тебе угрожать мне нечем. Нику я заберу с собой, я не оставлю ее с тобой, – я еще не знал, куда мы пойдем, но оставить сестру в этом аду не мог.

– Хрена с два. Несовершеннолетняя она. Я ее с ментами искать буду. А потом упеку куда-нибудь, как мамашу, под присмотр. Или пусть остается в отчем доме. Ну, давай, решай. Взрослая жизнь, она ведь не сказка, Макс. Это тебе очередной урок, прежде чем идти против сильного, стань сам сильным. А ты слаб, мальчик. Ну, попробуй ее забрать, поиграйся в рыцаря.

– Грохну тебя. Серьезно. Если что-то случится с Никой, – я схватил его за грудки и начал трясти, прекрасно понимая, что он был прав: Нику мне он не отдаст, закон на его стороне. – Таким, как ты, не место в моем мире. Так что лучше обходи меня стороной и держи себя в руках с дочерью. Я больше предупреждать не буду.

– Ты – моя самая большая ошибка. Осечка. Долбанный порванный гандон. Зря я тогда отговорил мать аборт делать, не было бы тебя и всех этих проблем. А теперь пошел вон, ублюдок, – если я думал, что меня уже ничего не сможет задеть в яде своего отца, я ошибался.

Его слова разрастались плесенью в моем сердце, забирая у меня остатки единичных счастливых воспоминаний из детства.

Я собрал себя в кучу, брезгливо его отпустил, сдерживаясь, чтобы не прибить его прямо здесь, на полу, поднялся в свою комнату, взял гитару, рюкзак с учебниками и наспех скидал вещи в сумку.

Я покидал свой родной дом, где вырос. Но я не чувствовал тоску. Я во все свои легкие ощущал воздух освобождения. Он пьянил меня, будоражил, да, щекотал нервы, но делал меня бесконечно свободным от гнета отца, от вечного ожидания подвоха и пинка под зад.

Единственное, что отравляло мне это ощущение – я оставлял свою сестру в доме с этим монстром, хоть и обещал ее не бросать. Это было временно! Осталось немного потерпеть! Отец Киры заверил, что посадит отца в ближайшее время, что делу уже дан ход и столько доказательств, что никакие деньги его не спасут, что вот-вот приедет его влиятельный друг, который ускорит процесс и своим влиянием, и финансовой поддержкой.

У меня не было жалости к человеку, благодаря которому я родился. У меня было лишь сожаление, что он не вышвырнул меня из своей жизни раньше, а изрядно потоптался по моей душе, выпинывая из нее остатки человечности. Но мамина кровь не дала победить этому глумлению надо мной.

Я выстоял. Пусть и замуровал свое сердце в колючий лед. Но мне повезло. В тот день, когда чуть не сбил на своей тачке невероятную, космическую, сумасшедшую девушку, которая растопила лед и отогрела меня своей любовью. Как сейчас помню ее слова. Я верю, ты больше всего этого, Макс.

Я больше.

А если еще нет, то точно стану.

Пусть у меня не осталось опор в детстве, но я отчаянно буду создавать их в каждом дне со своей любимой женщиной, с которой я обрел настоящую семью. И, как только смогу, заберу сестру. А когда посадят отца, решим, что делать дальше.

Когда у тебя есть, во имя чего жить, ради кого стараться, все по силам. Я делал это не только во имя Рапунцель. Но и во имя себя. Во имя того волчонка, что все эти годы жил во мне. Рапунцель помогла мне осознать, что Я – это не головка от часов “Заря” или “хуЯ”, как любил стебаться отец.

Я – Максим Булатов, рожденный в аду. Но я из него выбрался. И черта с два отправлюсь туда обратно! Я помогу себе стать лучше, устойчивее, спокойнее. Чтобы по кирпичикам строить семью Булатовых. Счастливую. Настоящую. Со смехом, заботой и поддержкой. Ведь каждый новый день оставшейся жизни – это новый шанс на что-то большее.

Я забросил свои небогатые пожитки в машину, мысленно поблагодарив маму за то, что лет с десяти она меня и Нику учила откладывать деньги, не тратить все и не хранить их на счетах. На год—два не сильно роскошной жизни нам с Кирой хватит, за это время я создам свой бизнес, во мне было столько идей, что я не сомневался в себе. Прорвемся. Я же Булатов.

23.1

– Я снял квартиру недалеко от школы. Пошли в дом, я сам расскажу все твоим родителям, а ты собирай вещи, – мы сидели в машине, я рассказал Кире о скандале с отцом. – Теперь семьей не только по паспорту будем, а по-настоящему.

– То есть до этого мы не были настоящей семьей?! – Она